— За твою прекрасную чернобровую Эльжбету.

Анри наконец снова улыбнулся, и мы выпили.

— А теперь продолжай, — сказал я.

— Она католичка, я гугенот. Её отец никогда не разрешит ей изменить своей вере, а католики… ну, нам ведь нельзя жениться.

— А ты? — спросил я.

— Что я? — не понял мушкетёр.

— Ты не думаешь принять католическое крещение? — я сказал самым невинным тоном, каким только мог.

Но Анри посмотрел на меня как на безумца. Он опустил кружку на стол, натянул на лицо свою ледяную маску. В лунном свете она была особенно жуткой. Я сразу же пожалел о том, что пару минут назад скучал поэтому.

— Предать то, во что я верил всю жизнь?

— Ты не поверишь, но я буквально вчера перед битвой цитировал де Порто Писание.

— К чему это?

— Я говорил о том, что муж должен принимать за свою жену любые страдания, если хочет любить её также, как Христос любит Церковь, — объяснил я. — А тебе я скажу кое-что иное. Тот, кто хочет спасти свою душу, потеряет её. А кто потеряет её за меня, тот спасёт.

— Ты давно заделался в пастыри, Шарль? — холодно спросил Анри. Мне оставалось только пожать плечами.

— Считаешь, Господь послал тебе новую любовь, только чтобы тебя наказать?

— Может быть, — мрачно ответил мушкетёр.

— А я нет. Мне кажется, чернобровая это Судьба, Анри. Вот скажи, неужели каждый католик попадает в Ад только за то, что он католик?

— Наверное, нет, — вздохнул д’Арамитц.

— А готов ли ты отяготить душу любимой тем, что она перестанет чтить своего отца? Если она вдруг сбежит с тобой и станет гугеноткой? У тебя осталась семья?

Анри покачал головой.

— А у Эльжбеты осталась. Хочешь лишить её семьи?

— Нет, — вздохнул Анри.

— Получается, тебе придётся уподобиться своему герою и величайшему королю Франции, а может всей Европы, — рассмеялся я. — Не даром, вас даже зовут одинаково.

— Что ты хочешь сказать? — устало спросил Анри д’Арамитц.

— Что Эльжбета стоит мессы, мой друг.

Д’Арамитц рассмеялся. Он ничего больше не сказал. Но по его взгляду я понял, что мушкетёр именно это и хотел от меня услышать. Может быть, сам он в себе в этом и не признавался. В любом случае, мы отправились спать.

Следующий день прошёл спокойно. Алексей Михайлович и Ян II Казимир, вместе со своими доверенными людьми отправились на переговоры. Между нашими лагерями разбили большой шатёр, где великие люди обсуждали свои великие дела, до самого заката. Когда Царь вернулся, я и не знаю. Мы были заняты похоронами и осмотром наших раненных. Обессиленные, уже далеко за полночь, легли спать.

Вот только долго мне проспать не удалось. Через пару часов, меня разбудил один из гасконцев. Он тряс меня за плечо. Я открыл глаза, мгновенно приходя в себя и вставая с лежака.