Мне пришлось пригнуться, чтобы уклониться от выпада другого поляка. Следом за мной скакал д’Арамитц. Его шпага вонзилась в грудь врагу, но гугенот умудрился на скаку вырвать её из тела и тут же заблокировать чужой удар. Я заметил это уже боковым зрением, поскольку нёсся на полном скаку.

Развернув лошадь, метров через пять, я снова бросилась в атаку. Поляков выжило трое и каждый уже нашёл своего противника. Они кричали что-то на незнакомом мне языке, но сдаваться не собирались.

Я замедлил ход лошади. Наполовину из благородства — каждый противник сейчас был ко мне спиной. Наполовину из страха случайно задеть кого-то из своих. Пока я скакал, д’Арамитц уже прикончил своего противника. Оставшиеся вдвоём поляки попытались вырваться из окружения. Тут то я их и встретил.

Я отпустил стремена и вытащил кинжал левой рукой. Сталь рассекла воздух, а затем кинжал воткнулся в шею одного из всадника. Я всё ещё чертовски хорошо метал ножи. Второй попытался было отбить мою шпагу, но не рассчитал скорости и расстояния. Я с легкостью миновал его блок, и лезвие вонзилось в сердце врага.

— Надо было предложить им сдаться, — сказал я Зубову.

Тот подъехал и убрал в ножны своё оружие.

— Да уж надо было, да что-то быстро так всё… — ответил стрелецкий голова.

К нам подъехали д’Арамитц и д’Атос. Лицо последнего было явно встревоженным. Он огляделся по сторонам и сказал:

— А куда Исаак делся?

— Видимо прощается с лошадью, — пожал плечами я.

Мушкетёры переглянулись. Зубов понял всё и без моего перевода. Мы поскакали туда, где в последний раз видели Исаака де Порто. Расстояние то было смешным, и ночь была относительно звёздной. Вот только рядом с убитой лошадью никого не было. Мы проехали ещё несколько метров, пытаясь понять, куда делся мушкетёр. Тщетно.

— Какого чёрта? — спросил Арман д’Атос, снова оглядываясь по сторонам. Ответа не было ни у кого из нас.

— Де Порто! — закричал я, нисколько не беспокоясь о конспирации.

Вряд ли конный разъезд был настолько близко к действующей армии. Или к кому бы он ни был приписан. Но никто мне не ответил.

— Запали огонёк, шевалье, — попросил Зубов, спешиваясь.

Я понадеялся, что стрелецкий голова знает, что делает. Сняв с лошади фонарь, я быстро зажёг его, освещая небольшой участок дороги. Зубов начал расхаживать вокруг трупа лошади, что-то тихо бормоча себе под нос.

— Беда, французики, — скала он наконец.

— Конкретнее, Дмитрий Иванович, — устало вздохнул я.

— Утащили его, — ответил Зубов. А потом махнул рукой в сторону пролеска. — Вон туда.

Я быстро перевёл всё это мушкетёрам и сам спрыгнул с лошади. После чего потушил фонарь, чтобы он не выдал нашего приближения. Пришло время зарядить пистолеты.