В-третьих, магическая сила любви заставила нашего Анри д’Арамитца практически всё время похода наседать на нас с Зубовым. С одной просьбой: обучить его польскому. Выходило очень странно. Бедный стрелецкий голова вынужден был повторять фразы на русском и польском. Я уже переводил с русского на французский. И всё же, именно у Анри прогресс был куда лучше, почти с самого начала. К Орше, я понимал примерно половину сказанных панночкой слов. И знал с десяток самых важных фраз, уровня «Варшава из зе капитал оф Грейт Поланд». А гугенот, не скажу, чтобы прям шпарил. Но понимал практически всё. И уже мог переводить, пусть и с ошибки. Ошибки эти, заставляли панночку игриво смеяться. А игривый смех заставлял нашего холодного фехтовальщика, прошедшего всю Фландрию и Испанскую кампанию, краснеть как двадцатилетнего. Когда Орша уже была видна, он подъехал ко мне и сказал:

— Шарль, ты ведь много времени провёл с де Бержераком?

Я кивнул, не зная, что ещё можно на это ответить. Тогда Анри прокашлялся, огляделся по сторонам. Никого рядом с нами не было, все разбились по группкам. Тогда д’Арамитц продолжил:

— Понимаешь что-нибудь в поэзии?

— Господи, мне не нравится, куда это ведёт, — честно признался я.

— Я написал для мадемуазель Эльжбеты оду.

— Прямо таки оду? — улыбнулся я.

— Не хочешь помогать, твоё дело, — холодно ответил гугенот.

— Я просто не знал, что её зовут Эльжбета.

— Шарль, мы вместе скачем уже Бог знает сколько!

Я вздохнул и выслушал стихи. Они, разумеется, были на французском. Конечно же, до таланта нашего носатого д’Арамитцу было как до луны пешком. Но для влюбленного тридцатилетнего мужика, впервые взявшегося за перо — очень даже ничего. Проблемой было каким-то образом зачитать их чернобровой. Анри и сам это понимал, и пообещал лучше практиковать свой польский. Я ничего не мог с этим поделать и лишь благословил друга.

Уже подъезжая к самым воротам города, я вызвал на разговор де Порто. Здоровяк рассказал, что после гибели герцогини де Шеврёз, Анри перестал интересоваться женщинами. Не просто потерял к ним интерес, а сторонился их как огня. Мне оставалось только порадоваться за товарища.

В городе нас разместили в большой и богатой корчме. На наше счастье, обитали там в основном купцы и иностранцы. Не хватало ещё, чтобы Зубов или мушкетёры сцепились с польскими солдатами. Панна Эльжбета сама проводила нас и сказала на прощание:

— Вы, дорогие послы, поживёте здесь день или два. Потом батюшка придёт знакомиться.

— А Его Величество? — спросил Анри.

— Батюшка доложит ему о вашем деле, — улыбнулась чернобровая.