— Ты хочешь остаться здесь?

— Я думал, мы это уже обсуждали перед нашим отъездом.

— Да, но… я не думала, что ты захочешь остаться здесь насовсем.

Я вздохнул. Я тоже не думал. Всё вокруг было таким чужим. Протянувшись через стол, я взял Миледи за руку. Планше встал из-за стола и раскланялся. Улыбнувшись нам на прощание, он ухватил с собой пару крендельков и вышел из горницы. Анна смотрела на меня молча, без осуждения. Просто ждала моего ответа. Я провёл пальцем по её ладони. Тогда девушка всё-таки снова улыбнулась.

— Я не знаю, — честно признался я. — Мне тут нравится. Но если ты хочешь домой, то после войны, мы поедем домой. Договорились?

— Я… — Миледи кивнула. — Постараюсь обвыкнуться за это время. И если не получится, снова подниму эту тему. Вот теперь договорились.

— Похоже на компромисс, — я потянулся через стол и наконец-то поцеловал жену.

* * *

На казнь я не мог не пройти. Дочь Игнатова и племянница Зубова были под защитой моих мушкетёров. Стрельцы старались держаться от них подальше. Они еще не верили, что так легко отделались. Я послал гонца в расположение нашей армии сразу же, после того, как троих купцов посадили на кол. Они кричали громко, и всё больше и больше горожан приходили на площадь. После этого, началась мирная жизнь.

Я решил не покидать Псков, пока не получу ответное письмо от Трубецкого. Неделя пролетела незаметно. Гасконские стрелки не патрулировали улицы — народ мог бы не оценить такого манёвра. Но мы были на стороже. Стрельцы вели себя прилично, а через неделю, прибыл Зубов. Он лично принёс послание от Трубецкого. Дворянин благодарил меня за службу и соглашался помиловать стрельцов. Бунт, поднятый на шведские деньги, был подавлен. Мне полагался небольшой отпуск.

Только после этого, весь остальной отряд гасконских стрелков прошёл через ворота Пскова. Мне не хотелось лишний раз будоражить местное население. Но благодаря авторитету Зубова, каких бы то ни было проблем удалось избежать. Ещё одна неделя пролетела почти незаметно. Я целиком посвятил её жене и дочери. Даже с мушкетёрами виделся всего раз или два, когда нужно было обсудить дальнейшие планы. Параллельно, я изучал жизнь горожан. И, куда важнее, жизнь крепостных.

Их окончательно прикрепили к хозяевам и земле совсем недавно. Многие ещё не понимали масштаба этого бедствия, но я-то знал. Через три сотни лет, это решение приведёт к кровавой бане. В которой, конечно же, будет выковано новое и куда лучшее государство. Прямо сейчас я ничего не мог поделать, но всё равно всё чаще и чаще думал об этой проблеме. Мне оставалось только набрасывать на листах бумаги планы и чертежи. Ответ то был один, и лежал он на поверхности: индустриализация. Вот только хватит ли мне на неё ресурсов?