— Я тоже, — улыбнулся профессор. — Свое ноябрьское путешествие в Крым назвал в письме жене превосходной гимнастикой брюшных внутренностей.
Мы посмеялись.
К Пирогову снова вернулась серьезность.
— Государь, понимаю, что ваш приезд означает усиление боев. Снова увеличится поток раненых. Заклинаю держать в районе боя в запасе 70% свободных госпитальных коек на случай нужды в них после сражения. Тем уменьшим потери и облегчим страдания раненых.
— Еще есть идеи?
— Идей много, Ваше Величество. И по вывозу раненых с поля боя и Южной стороны. И о применении триажа — быстрой оценке и распределения пациентов по степени срочности оказания помощи, — он обвел кругом рукой, подсказывая, что именно этим и занят, а потом потер ладони. — О пользе тщательного мытья рук врачами тоже талдычу постоянно. Много идей.
— Все распиши подробно, письменный доклад. Прикажу, чтобы исполнили немедля. Кого посоветуешь на место Шрейбера?
Пирогов ответил после небольшой запинки:
— Можно попробовать Попова, у него большой опыт медицинского вспомоществования Кавказского отдельного корпуса. Он неплохо знаком с организацией карантинов и к тому же сейчас в Керчи. Но особо на него не надейтесь, нет реальной власти у генерал-штаб-доктора.
— Услышал. Жду бумагу. Больше отвлекать не буду. Пройдусь с генералами по госпиталю, приободрю раненых.
Пирогов тут же вернулся к сортировке.
Посещение любого госпиталя — испытание не для слабонервных, а военного — это что-то с чем-то. Вонь от гниющих ран, вид ампутированных конечностей, застывшие в ужасе глаза пациентов, не верящих в свое спасение.
Как ни выкладывался Пирогов, на всех его не хватало. Даже с учениками. Слишком велик был поток из Севастополя. А еще тиф, холера, дизентерия. И все здесь, в одном здании. И в других домах обывателей. Даже в овечьих кошарах. Везде.
Шел по залам как в полусне. Благодарил. Раздал несколько крестов — подсказал начальник штаба Меншикова генерал-майор Константин Романович Семякин.
Начальник штаба без самого штаба. Очередная блажь командующего. И никто не возмутился. Семякин — генерал боевой, контуженный под Балаклавой, а перед Меншиковым спасовал, прогнулся.
— Идемте обратно. Пора поговорить в своем кругу.
Вернулись в выделенный мне домик.
Генеральша, женщина в соку, хлопотала, не зная, как мне угодить. Хвастала коллекцией разноцветных наливок, «шиповкой» собственного изготовления — за пояс заткнет любое шампанское! — и грушевым вареньем. Все причитала, что скромность ее жилища не подобает венценосцу.
— Дорогая хозяюшка, роскошь Зимнего дворца за время поездки совершенно изгладилась из памяти. Даже чистые комнаты, постель с тощим матрасом вместо сидения в возке и отсутствие блох — уже верх блаженства.