В ночь на 11-е началось выдвижение Селенгинского и Волынского полков, а также вооруженных рабочих команд. Крайне сложный поход с учетом сильно пересеченной местности. Костоломный, но справились.

Общее командование было поручено генерал-майору Александру Петровичу Хрущеву. Когда достигли выбранной точки, он рассыпал цепью перед будущим укреплением два батальона волынцев, выдвинув вперед секреты из пластунов. Остальные вооружились кирками и лопатами и приступили к строительству ложементов, рва и контр-эскарпа.

Тяжелейшая работа! Больше приходилось иметь дело с камнем, чем с землей. Ее, белую, известковую, соскребали где можно, набивая ею туры и отсыпая валы.

На рассвете основные силы были укрыты в балках. Вырытые за ночь — скорее выдолбленные — окопы заняли штуцерники, сразу вступившие в перестрелку с французами, чья передовая траншея находилась в 400–450 саженях.

Мы ждали ночи. Готовились.

Внешне все выглядело, как устройство редута.

На самом деле мы готовили ловушку. Я знал, что французы под покровом темноты атакуют немалыми силами. И потерпят поражение. Но мне хотелось непросто не просто их разгромить, но полностью уничтожить. Чтобы наши ворвались на плечах отходящего противника в первую осадную параллель, заложенную в январе. С этого начнется большое сражение на Сапун-горе.

Поэтому под прикрытием складок местности в тылу у отряда Хрущева развернулась другая работа, не редутная. Сводная бригада под командованием генерала Хрулева, героя Евпатории, незаметно выдвигалась за Килен-балку и мостила дорогу для быстрого подвоза орудий. Ей же предстояло ночью незаметно выдвинуться вперед и выйти во фланг и тыл штурмовым колоннам французов, чтобы их отрезать или гнать до талого. До полного уничтожения.

Таков был план первого этапа.

В полдень я прибыл на «Чесму». Без предупреждения.

Нервы как канат. Во рту Сахара. В животе ледяной осколок.

— Император на борту! — взвился истерично-напряженный голос дежурного офицера.

Катастрофа! Сигнал «Большой сбор» не подан. Экипаж не построен, как и почетный караул. Оркестр не гремит «Встречный марш».

— Всем — оставить! Заниматься своим делом! Где Нахимов? — шумнул я, предупреждая панику на корабле.

— На шканцах, Ваше Императорское Величество! Я провожу!

Встречавший меня Нахимов выглядел не лучше меня. Обычно спокойное и строгое его лицо стягивала хмурая гримаса, словно морщинистый осенний лист. Он вымученно улыбнулся, сутулясь больше обычного. От него буквально пахло ожиданием.

Холодное февральское солнце выглянуло из-за туч, и его лучи, проскользнув сквозь такелаж, расчертили палубу, карронады и людей на квартердеке, словно накинув на них рыбацкую сеть. В этих полосатых тенях стоявшие возле адмирала по стойке смирно офицеры и матросы-вестовые выглядели как группа захваченных в плен заговорщиков.