Нахимов замер, не зная, что сказать. Ждал, что я начну глумиться?

О, нет!

Не заслужил!

Карты не было? Так с Меншикова нужно спрашивать, что вовремя не обеспечил все, что нужно для обороны.

Нахимов и Меншиков. Два адмирала. Два полюса николаевской эпохи. Душа обороны Севастополя и его призрак.

Один — скромный пахарь моря, но вечный победитель. Даже в посмертии.

Другой, обласканный, засыпанный наградами, за четверть века не выиграл ни одного морского сражения. Этакий профессор по совокупности, а не за гениальный научный прорыв. Любимчик императора. То есть конкретная отрыжка самодержавия.

В этом выборе — весь Николай. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Есть еще вопросы, почему мне не нравится персонаж, в чьем теле нахожусь?

Чтобы сгладить неловкость, я склонился над картой, еще раз прогоняя через себя план будущего сражения.

Вот она, пятикилометровая Килен-балка — от Килен-бухты до подножия Сапун-горы. Рассекающая позиции союзников на части, из-за чего корпус Боске и английские позиции за ним могли подкрепляться резервами и снабжаться только по хребту Сапун-горы. Это ущелье, переходящее в овраг, топкое, заваленное снегом, сейчас, в конце зимы, было практически непроходимо. Можно не опасаться удара во фланг наступающим войскам.

Оценил и выгоды, даруемые нам Саперной дорогой. Отличная рокада, только нужно Инкерманский мост восстановить. В данный момент саперы должны от нее прокладывать тропы в сторону Сапун-горы, кирками ровняя каменистую почву.

— Вы видите, государь, — привлек мое внимание адмирал, кивая на карту, — что возвышенности и горные хребты перекрывают нормальный обзор практически с любой точки.

Что ж, очень наглядно. Мне оставалось только чертыхаться. И извиниться, что отвлек.

— Ваше Величество! В октябре на Инкерманских высотах пытались устроить наблюдательный пункт. Тщетно. Куда разумнее ночью подняться на крышу Лазаревских казарм. Возвышенность, три этажа. Оттуда будет видно лучше всего, — подсказал адмирал и уточнил: — Не бог весть что, но хоть что-то.

— У тебя все готово?

— Все! Надеюсь, ночью нам представиться случай показать, как выросло взаимодействие армии и флота. Огонь откроем по сигналу Хрущева. Особые надежды возлагаю на бомбические орудия на гондеке, — он увидел недоумение в моих словах и пояснил: — Нижняя орудийная палуба.

— Хорошо! — кивнул я.

— Можно вопрос?

— Да.

— Почему в лагерях союзников никак не отреагировали на нашу суету? Ее трудно не заметить.Мне почему-то кажется, что вы знаете.

— Всему свое время, Павел Семенович. Я ответы имею в виду, — дал понять, что не все так просто.