Второй, третий… Вокруг нас образовалась кровавая купель.

Вдруг боковым зрением я увидел, как слева, со стороны карниза, где был Семирадский, раздался истошный вопль. Только не ужаса, это было что-то… неправильное и страшно знакомое. Идиот размахивал руками и надрывным, хорошо поставленным голосом, распевал что-то на латыни. Хотя и эта латынь казалась какой-то странной, неправильной. Но я не знал языка и скорее угадывал.

Семирадский стоял там, в самой узкой расщелине, как будто не боялся пуль. Англичане, которые перли на левый фланг, вдруг сбивались с шага, спотыкались, били наотмашь по пустоте, как будто перед ними была невидимая стена.

— Что он делает? — спросил Гаврила Семёнович, пробиваясь ко мне через толпу врагов.

— Работает! — рявкнул я. — Не смотри, бей!

Урядник был весь в крови, с рассеченным лбом, но шашка его работала как безупречный механизм.

— Жданов! Они перегруппировываются! Сейчас ударят резервом! — он указал на баркас, который только что причалил к берегу. Там сидели британские морские пехотинцы, элита эскадры.

Они шли молча, не стреляя. Тяжелые, приземистые, они явно были подготовлены к рукопашной лучше прочих. На их фоне наши уставшие, запыленные воины смотрелись проигрышно.

— Аркадий! Ительмены! — я переключился на своих. — В центр! Не дайте соединиться!

Мы захлебывались. Каждый шаг давался с трудом. Земля под ногами превратилась в скользкое месиво из камней, глины и крови.

Слева двое ительменов копьями сдерживали трех британцев. Один из местных получил штыком в плечо, но не упал, перехватил копье другой рукой и продолжил бить. Я прорубился к ним, размахнулся и ударил рукоятью шашки, один из врагов упал с раскроенным черепом. Второй отшатнулся и тут же оказался нанизанным на копье ительмена.

— Держим строй! — орал Гаврила Семенович. — Не рассыпаться! Держись, братцы!

Но врагов было слишком много. Они лезли со всех сторон, а мы не имели права отступать. Британцы наседали, давили массой. Я видел, как упал один из камчадалов, штык попал ему в грудь. Рядом кто-то закричал по-ительменски, потом затих.

И тут внизу, от южного склона, раздался дробный топот сотен ног вперемешку с лаем собак и гортанными криками на корякском, а может на другом, незнакомом мне языке.

Из тумана вылетели десятки фигур в меховых кухлянках с гарпунами и отличными английскими ружьями. Впереди, размахивая шашкой, несся кряжистый Федор. Он как будто не устал с долгой дороги, а только сильнее раззадорился. Оружие его с хрустом опускалось на британские головы, отбрасывая штыки и снося черепа.