— Да знаю я, Жданов.

Он резко выпрямился, взял со стола медный подсвечник, подвинул ближе к краю. Видимо, просто чтобы руки занять. Воск капнул на бумаги, но он не заметил.

— Семирадский твой шарлатан и преступник. Почему ты ему веришь?

— Я верю в его знание людей. Он читает их как открытую книгу. А в том, чтобы запутать кого, так ему и вовсе равных нет.

— А если он нас предаст? Переметнётся к британцам?

— Не переметнётся. — Я покачал головой. — Камчатка открыла в нём что-то хорошее.

— Что-то хорошее! — рассмеялся генерал. — Мы же не в книжке какой, чтобы у злодеев глаза вдруг раскрывались.

— Семирадский не злодей, он просто не знал, что можно жить честно.

Завойко помолчал. Потом встал, прошелся по комнате. Сапоги скрипели по дощатому полу. Я следил за ним глазами, не поворачивая головы. В печи ухнуло, дрова провалились, выбросили сноп искр.

— Ладно, — сказал он, останавливаясь у окна. — Тонущий за любую соломинку хватается. Капитанов я предупрежу. Но уговаривать их будешь сам. Это твоя авантюра.

— Спасибо, ваше превосходительство.

— Штабс-капитан за тебя поручился. Так что… не подведи меня со своим фокусником.

Я вышел, и дверь за мной захлопнулась, отсекая тепло и душный запах штаба. На крыльце меня встретил Семирадский. Он совершенно по-мальчишески улыбался.

— Ну что? — нетерпеливо сказал он.

— Добро дал.

— Чудны дела твои, Господи. Выживем, может стану личным колдуном Его Императорского.

— Они обычно очень плохо кончают, — вздрогнул я.

— И то верно, — усмехнулся Семирадский непонятно чему. — Ну что, теперь к Изыльметьеву?

— К нему.

Мы пошли вниз, к причалу, где у пирса темнел фрегат. Дорога заняла немного времени: мимо складов с продовольствием, где дневальные грели руки над углями, мимо казармы изгоев, откуда доносился детский плач и тихая песня Эльвель. Ветер дул в лицо, соленый, холодный, и я запахнул тулуп плотнее.

Капитан Изыльметьев оказался человеком плотным, медлительным в словах, но быстрым в решениях. Когда мы с Семирадским поднялись на палубу «Авроры», нас встретил вахтенный офицер, проводил в каюту. Изыльметьев сидел в кресле, расстегнув мундир, и читал какую-то книгу. Отложил, посмотрел на нас без удивления.

— С полуночи, казак? Не время для визитов. Я хоть тебя ещё с совета военного помню, но что-то ты званиями не блистаешь, чтобы вот так наведываться.

— Время не терпит, ваше благородие. Дело важное.

— Говори.

Я изложил план. Корабли выходят в море завтра к вечеру, в бой не вступают, будто бегут от чего-то. Если враг последует, надо отходить и не ввязываться в драку. Наша цель только показать, что мы знаем нечто, чего не знают они.