— Где живёт знаешь?

— Знаю.

Мы пошли туда втроём с Гришкой и Тынэ. Землянка стояла на отшибе, у самого леса. Внутри, ну разумеется, никого не было. Но обыск дал результат: под нарами, завёрнутые в тряпку, лежали морские карты с пометками на английском, да справный латунный компас. Григорий словно носом почуял ещё один тайник и вытащил, словно прямо из-под пола, мешочек с монетами. Гинеями.

— Вот и купец, — сказал Гришка, вертя монету в пальцах. — Торгует, называется.

— Надо Завойко докладывать, — ответил я. — И искать этого типа. Он далеко уйти не мог.

Завойко выслушал нас молча, потом сказал:

— Значит, кто-то его предупредил.

— Ваше Превосходительство, — спросил я, — Кто у нас в гарнизоне знает английский?

— А знаешь… есть у нас поручик Ковалёв. Он вёл допросы пленных после боя. Молодой, старательный, с отличным знанием языка. Умный как чёрт, только молчаливый. Начитался этих ваших книжек и грустит.

— Вы на него думаете? — спросил я.

— Я пока ни на кого не думаю, — ответил генерал. — Но полномочия с ним поговорить тебе даю. По-дружески, конечно. Субординация в этом вертепе всё равно псу под хвост пошла, но допрашивать поручика простому казаку не дело. С другой стороны…

Завойко задумался. Мы молчали с Григорием, переглядываясь и ничего не понимая.

— Корабли пойдут, напишу я вашему Травину письмецо. Давно вам уже пора в унтера пора, мальчики. Как они по-казачьи зовутся?

— Урядниками, Ваше Превосходительство, — засиял Григорий.

— Принесите Ковалёву выпить, — подсказал генерал. — Есть у него слабость к этому делу.

В первую очередь, мы выторговали бутылку рома. Потом уже пошли к нашему подозреваемому. Гришу я, правда, оставил помогать с завалами. Все-таки, то что мы вдвоем везде слонялись, могло навлечь некоторое подозрение. Зато мой друг Иван Терентьев, уже полностью оправился от недавней раны. Он с радостью согласился составить мне компанию.

Я попросил именно его не просто так. До сих пор помнил, как этот зверь, ещё в Чите, влил в себя целый графин водки и даже не захмелел.

Ковалёв сидел в своем недавно отремонтированном доме. Открыв нам дверь, он улыбнулся. Его письменный стол был подозрительно пуст, но на пальцах поручика остались следы чернил. Будто он что-то писал, но услышав стук в дверь, спешно убрал всё со стола.

— Здравия желаем, ваше благородие, — сказал я, снимая шапку.

— Жданов? Терентьев? — он удивился. — Вы чего тут?

— Да вот, гостинец принесли, — я достал из-за пазухи ром. — Прикупили тут, к случаю.

Ковалёв уставился на бутылку, потом на нас.

— Это вы мне?

— А кому ж? — Иван усмехнулся. — Вы за зиму ни разу в нашей компании не были, всё бумаги да бумаги.