— Врассыпную! За сани! — гаркнул Чавчу по-своему, но я всё равно его понял.

Коряки не нуждались в моих приказах. Эти люди выживали в тундре веками, и линейная европейская тактика была им чужда. Воины Чавчу молниеносно брызнули в стороны, сливаясь со снежным рельефом. В ответ на ружейный огонь в сторону англичан раздались беспорядочные, но точные выстрелы.

Британцы на Камчатке совершили ту же ошибку, что они совершали по всему миру. Вооружили, попытались использовать, а потом настроили против себя хороших людей своей же жестокостью.

Я подхватил заряженное ружьё одного из убитых коряков. Поймал в перекрестье прицела унтер-офицера, который лихорадочно проталкивал пулю шомполом, пытаясь перестроить запаниковавших матросов. Выдохнул. Мягко потянул спуск. Отдача толкнула в плечо, и британец мешком осел на гальку, выронив ружьё.

— Bayonets! Fix bayonets! Charge! — завопил кто-то из оставшихся на ногах англичан.

Поняв, что перезарядиться на лютом морозе под убийственным огнём они не успеют, пятеро британцев примкнули длинные гранёные штыки и с рёвом бросились на нас, надеясь смять массу «дикарей» дисциплинированным строем.

Это была их последняя, роковая ошибка.

Чавчу, чьё лицо превратилось в бесстрастную каменную маску, сунул два пальца в рот и издал пронзительный, режущий уши свист.

Упряжки дрогнули. Корякские погонщики отпустили ремни, и три десятка огромных, полудиких камчатских ездовых собак, взбешённых запахом крови и пороха, с глухим рычанием рванулись навстречу атакующим.

Это было жуткое зрелище. Собаки, каждая весом с доброго волка, живой мохнатой волной захлестнули строй морпехов. Британцы кололи штыками, но псы рвали их за ноги, вцеплялись в синее сукно рукавов, сбивали с ног.

Строй рассыпался. Началась первобытная, грязная рукопашная рубка.

Я отбросил разряженное ружьё, подхватил чей-то тесак. Прямо на меня выскочил здоровенный матрос. Его штык чиркнул меня по касательной, распоров сукно на плече и обдав холодом. Я ушёл влево, перехватил горячий ствол его винтовки и с размаху, снизу вверх, всадил лезвие тесака ему под рёбра. Провернул клинок и с силой оттолкнул обмякшее тело.

Справа от меня Алексей Алексеевич работал обнажённой кавалерийской шашкой, которую он выхватил из-под своего полушубка. Я даже не удивился, что этот человек смог спрятать такое большое оружие от коряков.

Его клинок со звоном отбивал неуклюжие уколы штыков. Штабс-капитан двигался расчётливо, экономя силы, нанося короткие, смертоносные рубящие удары по шеям и ключицам британцев.

Корякские воины, одетые в толстые кухлянки из оленьих шкур, которые работали как надёжная броня от скользящих ударов, добивали упавших длинными костяными ножами.