Я промолчал. Гришка сжал револьвер, посмотрел на меня. Терентьев переглянулся с Кынэ. Умка придержала Барса за загривок, но тигр и без того казался странно спокойным и раслабленным.

— Жданов, — тихо сказал Терентьев, подходя ко мне вплотную. — Мы всё ещё можем прорваться. Это тяжело, я понимаю, но.

— Знаю, — ответил я так же тихо. — Но если мы устроим бойню здесь, Завойко нас не похвалит. Да я себя не прощу.

— И что ты предлагаешь? Уйти? Оставить его здесь?

— Нет. Но брать его силой, значит перестрелять пол-общины. Я придумаю что-нибудь, дай мне минуту.

Я посмотрел на Семирадского. Он стоял спокойно, сложив руки на посохе, и ждал. В глазах его не было и намёка на страх, только лёгкое любопытство, как у человека, который смотрит спектакль и заранее знает развязку.

— Ну что, господа казаки? — спросил он. — Идёмте ко мне? Поговорим. А завтра, пусть духи укажут нам путь. Может, передумаете. Может, я передумаю. Может, вместе найдём решение, как разумные люди.

— Мы не останемся у тебя в гостях, — сказал я твердо.

— Как хотите, — он пожал плечами. — Тогда, может, вы позволите мне остаться с моими людьми? А вы переночуете у костра. Утром продолжим разговор. Я никуда не уйду. Даю слово.

— Слово убийцы? — хмыкнул Гришка.

— На моих руках в разы меньше крови, чем на твоих, казак, но я никого не осуждаю, — спокойно ответил Семирадский. — Мы совершаем плохие поступки, чтобы защитить хороших людей.

— И кого ты защитил, отравив женщину в Петербурге? — спросил Гриша.

Семирадский не удостоил нас ответа. Он повернулся и пошёл к своей землянке. Изгои расступились, пропуская его, а потом сомкнулись снова, словно живая стена между нами и ним.

— Завтра, — бросил Семирадский через плечо. — Отдыхайте. Вы заслужили.

И скрылся в темноте дверного проёма.

Эльвель посмотрела на нас, помедлила, потом опустила глаза и пошла следом. Аркадий остался стоять, скрестив руки на груди.

— Не надо с ним ссориться, — сказал он негромко. — Он хороший человек. Если бы вы его узнали…

— Ох, поверь, мы его хорошенько узнаем, — злобно выдохнул Григорий. — Обязательно.

Аркадий печально кивнул, развернулся и тоже ушёл.

Мы остались у костра одни. Люди разошлись по шалашам, только изредка из-за шкур выглядывали настороженные лица. Гришка выругался сквозь зубы, сел на бревно, уронил голову в руки.

— Что теперь? — спросил он.

— Нужно, чтобы они сами перестали в него верить. Или чтобы он остался без их защиты. Выкрасть его тайно? Подкупить кого-то из них?

Кынэ, до этого молчавший, поднял голову.

— Я, кажется, знаю Эльвель, — сказал он. — Она не из нашего поселения, но мы встречались года три назад. Её муж был хорошим охотником. Слухи доходили, что ее выгнала родня… многие про это говорили. Всё дело в имени.