— Помню, помню…
Еще бы не помнить: Ганс тогда ушел далеко за бирюзовый. Таких цветов и на свете-то нет, какие он тогда вспомнил.
— Эй, эй, — до Якоба внезапно дошло, что он остался без доли в доме, — А где я жить-то буду?
Но Ганс уже ушел в те края, в которых вопрос обеспечения жильем не заботит никого.
* * *
Якоб сидел на телеге и печально качал босыми ногами. Старого Ганса уже похоронили.
— Ты, Якоб, не думай, — хлопнул его по плечу Иоганн, — мы тебя из дома выгонять не будем. Братья мы или кто? И прибыль с мельницы и с сада мы с Фрицем уже договорились на все делить…
— Да нет, Иоганн, отец прав. Не нравится мне на земле работать…
— Да кому нравиться-то? Просто горшок, который сам кашу варит, только в сказках и видели. А раз нет такого горшка — нужно работать.
— Прав отец, — покачал головой Якоб, — мне бы на телеге да на ярмарку…
— А продавать ты что будешь? Лунный свет и комариный звон? Сначала поработать нужно, потом продавать.
— А я не продавать, я купить хочу, — Якоб мечтательно зажмурился и упал на спину.
— Что ж ты хочешь купить? — Иоганн лег рядом. Братья лежали на спине и смотрели в синее небо.
— Помнишь, к нам приезжали торговцы?
— Ну помню.
— Они рассказывали о том, что в дальних странах и городах происходит…
— Что-то кажется мне, даже в самых дальних городах жареные куры на деревьях не растут и сдобные ватрушки по полям не бегают. Там тоже люди работают.
— Они рассказывали, — Якоб смотрел на облако, большое и белое, похожее на трехногую собаку с одним крылом и без хвоста, — про город Ксенотан…
— А там, что — в неделе семь выходных и один рабочий?
— Нет, — Якоб повернулся на бок, — Там на полях растет волшебная пшеница. У нашей колос сам знаешь какой, сверху чуть-чуть, а потом — пустая соломина.
— А там? — вдохновенное лицо Якоба заразило даже Ганса.
— А у ксенотанской пшеницы колос — до самой земли. Представляешь, насколько больше зерна можно собрать с одного поля?
— Представляю. Как сложно будет такую пшеницу жать.
— Как жать — придумаем. Я хочу до Ксенотана доехать, купить там хоть мешок зерна этой пшеницы. Привезу, посадим… Заживем!
— Что-то кажется мне, что все это сказки. Если б такая пшеница была, ее уже давно бы повсюду сажали.
— А я думаю — не сказки. Вот привезу мешок с зерном, тогда посмотрим.
— Ну привози. Посмотрим.
Деревня Черный Холм была деревней свободных крестьян. Они не были ни крепостными, у которых ни свободы ни земли, ни арендаторами, у которых свободы — хоть ложкой ешь, а земли — хоть в сундук прячь. Плати ренту и живи как хочешь.
* * *
— Добрый день, господин староста.