Бежать ни на какую работу я, конечно, не собирался.

— Я не могу, у меня неотложное дело, — ответил я и дал отбой.

Вышел во двор, потом на улицу. Телефон в коридоре зазвонил, опять, но меня это не интересовало. Я встал в тени высокой акации. Мне нужно было к остановке. Тогда чужая память подсказала, куда идти, а ноги сами понесли меня в нужном направлении.

Троллейбус принял меня в своё нутро и покатил по знойным городским улицам. По дорогам не спеша проезжали «Жигули», «Волги» и «Москвичи». По тротуарам шагали люди в одеждах подзабытого вида. Здесь на самом деле был 1985-й год. Но я думал о другом.

Наконец в троллейбусном окне показалась высокая светлая башня с часами и красной звездой на верхушке. Железнодорожный вокзал.

Ещё не доходя до билетных касс, я понял, что легко не будет. В пропахшем перезрелыми абрикосами зале змеились многолюдные очереди. Народ терпеливо выстаивал, на сумках тосковали перемазанные пломбиром дети. Я протолкался к ближнему окошку, где толстяк в потной рубахе что-то возмущённо доказывал глядящей на него волком кассирше. И там узнал, что достать билеты на ближайшие дни невозможно. Самое раннее — через неделю.

Вариант с поездом отпадает. Но есть электрички, на них можно добраться куда угодно, хотя бы и с кучей пересадок. Есть автомобильные дороги. Машина на них сейчас не много, зато попутчиков берут охотно, не боятся.

Я отправился к пригородным кассам. И уже там, в задумчивости сунув носовой платок не обратно в брюки, а в нагрудный карман рубашки, кое-что обнаружил. Это было журналистское удостоверение. Оказалось, Иван Нещадов не был фотограф-любитель. Он был вполне себе профессионал, и работал в редакции газеты «Крымский комсомолец».

Это меняло дело.

Я немедленно направился к начальнику вокзала.

Вход в кабинет преграждал молодой высокий милиционер.

— По служебному вопросу, — уверенно шагнул я к двери, предъявляя удостоверение.

Милиционер прочёл содержимое документа, подумал и отступил в сторону.

Взъерошенный человек за письменным столом посмотрел на меня поверх очков в толстой оправе.

— Докуда? — спросил он, устало вздохнув.

— Тула.

Через пять минут вопрос с билетом был решён.

Ещё через четыре с половиной часа я слушал перестук железных колёс, сидя на боковом месте в середине плацкартного вагона.

А ещё через полтора суток я вдыхал знакомые запахи битума и солярки на платформе станции «Тула-1». Было утро тридцатого июля. Времени на то, чтобы добраться до своего посёлка и ко всему приготовиться, у меня имелось с запасом.

* * *

Автобус высадил меня на пыльной обочине у серого здания автостанции. Вот оно, то самое Первомайское. Я стоял, сжимая полупустой рюкзак Ивана Нещадова, и глядел вокруг. Ностальгии не чувствовал. Мы с женой давно переехали из этих мест, и сюда меня никогда не тянуло.