Второй вариант: засада. Занять позицию в лесу заранее и ждать. Но где? Если промахнуться с местом, можно просто не увидеть, как он выскочит на тропу. А звуки борьбы в гуще леса я могу и не услышать.

Я прошёл вдоль тропы медленно, пристально глядя по сторонам. Искал естественное укрытие — валежину, густой куст, яму. Место, откуда хорошо просматривается тропинка, но где самого тебя не видно. Таких точек было несколько.

Остановился на развилке, где тропа расходилась: одна ветка шла прямо к огородам, другая, более натоптанная, — в сторону улицы Щорса, где жили мы. Именно здесь, на развилке, было как бы простреливаемое взглядом пространство. Идеальная точка для наблюдения. И для нападения.

«Здесь, — холодно констатировал я. — Он будет сидеть здесь».

Решение созрело мгновенно. Засада. Я приду сюда за час-полтора до того времени, когда она прошла здесь в тот роковой вечер. Устроюсь в чаще, в двух десятках шагов от развилки. И буду ждать. Сначала его. А потом — её.

Я знал, что он придёт сюда с ножом. У меня в рюкзаке тоже имелся нож, самый большой из тех, что были на кухне в квартирке Ивана Нещадова. Я завернул его в кухонное полотенце и привёз сюда. Ещё в рюкзаке у меня был молоток — тоже оружие.

Я не представлял, насколько он силён и готов ли к сопротивлению. Это не имело значения. У меня было моё знание. И моя ярость. Рука у меня сегодня не дрогнет.

Последний раз я окинул взглядом эти гиблые места — и овраг за деревьями, и тропу на опушке. Скоро здесь всё решится. Или он, или я. Третьего не дано.

Где-то в посёлке лаяли собаки.

Убедившись, что место изучено и план ясен, я отряхнул одежду от приставших травинок и направился к посёлку. Нужно было подкрепиться и дождаться вечера.

* * *

К магазину отсюда вело две дороги, и я выбрал неправильную.

Я думал, что не ощущаю ни грамма ностальгии, но тут вдруг накатило. Захотелось пройтись мимо своего старого дома, взглянуть мельком — всё же почти два десятка лет было здесь прожито. Я не собирался останавливаться, просто у знакомого забора слегка замедлил шаг.

Засмотрелся, заглядывая во двор. И не заметил человека на лавке за кустами.

— Эй, парень!

Я увидел его только после того, как он меня окликнул. Остановился, взглянул на него.

— Сигареты не найдётся?..

На меня из-под стены сарая смотрел мужик лет сорока. В майке и спортивных штанах, худой, начинающий седеть.

Это был я сам. Я сам — только многолетней давности.

Мужик смотрел и ждал моего ответа.

— Не курю, — буркнул я.

Отвернулся и, прибавив шагу, устремился вперёд улице. Не хватало ещё каких-нибудь дурацких эффектов от встречи с самим собой. Ты, Антон Воробьёв, сорок два года, водитель, сиди здесь на лавке и никуда не лезь. Помогай, вон, соседу ладить теплицу. А я, Иван Нещадов, журналист, сделаю то, что нужно. И вечером твоя дочь Настя придёт домой живая и невредимая.