Я взглянул на эту движущуюся и звенящую красоту. Вздохнул:

— Вынужден испортить эту бочку мёда ложкой… тоже мёда, но другого, синего.

Мой товарищ недоумённо нахмурился. Я рассказал ему о нашей с Михалычем находке недалеко от пасеки. Выслушав эти новости, Паша откровенно опечалился.

— Эх, тут такие люди, — горестно проговорил он. — И руководство, и коллектив…

Огорчение на его лице быстро сменилось размышлением, что теперь делать. Паша был профессионал (хоть тогда этим словом в СССР называли не толковых работников, а канадских хоккеистов). И что делать, Паша понял тоже быстро. Он тут же потащил меня в административный корпус к главному инженеру Ковалёву, у которого совсем недавно брал интервью.

Ковалёв, крепкий мужчина с волевым лицом, встретил нас радушно и жизнерадостно. Но стоило Паше выложить ему, зачем он пришёл к нему снова, как его весёлость моментально испарилась.

— Да нет, ребята… Не может быть, — не поверил он, переводя взгляд с Паши на меня и обратно. — У нас строгий учёт тары и сырья. Это не наше.

— Так давайте проверим, — предложил я. — Там на бочках был номер партии, я переписал.

Я протянул ему лист из своей записной книжки. Ковалёв взглянул и помрачнел ещё больше. Потом он снял телефонную трубку и вызвал к себе технолога и начальника транспортного цеха. Те зашли в кабинет уже через минуту. Лица их были тревожны.

— Тут вот товарищи из «Крымского комсомольца» в Дубках побывали, — ледяным тоном начал Ковалёв, постукивая пальцем по столу. — По сигналу общественности, так сказать. По оврагам прогулялись… И нашли там кое-что.

По реакции этой парочки всё стало ясно без лишних слов. Технолог побледнел и начал судорожно поправлять галстук, а начальник транспортного цеха лишь обречённо выдохнул и буркнул себе под нос, глядя в пол:

— Я ж тебе говорил, Степаныч…

— Что ты ему говорил? — Ковалёв вскипел, поднимаясь из-за стола, голос его зазвенел металлом. — Кого ты за руль посадил? Кума своего, небось? Решили проблему по-тихому, чтобы с актами списания не возиться?

Транспортник только кивнул, не поднимая глаз. Ковалёв выставил их вон, пообещав такие кары, что лишение премии показалось бы им благословением господним. Когда дверь закрылась, он тяжело опустился в кресло и посмотрел на нас с Пашей.

— Что намерены делать, корреспонденты? Статья теперь будет не о наших новых линиях, а про… про художество вот этих идиотов?

Я посмотрел на Ковалёва. Это был человек на своём месте, светлая голова, хозяйственник, не то что всякий комсомольские пустозвоны из окрестностей Красных пещер. Видно было, что он, как и остальное руководство предприятия, в произошедшем свинстве не виноваты. Ну, разве что не досмотрели за своим «средним звеном». Завод работал как часы, люди здесь действительно горели делом, приносили пользу. Раздувать скандал на всю область — значило ударить по престижу всего коллектива из-за двух нерадивых исполнителей.