«Если бы только из-за этого», — пронеслось вдруг у меня в голове.

Пронеслось в голове у меня, но мысль была не моя, чужая. Нещадовская. Я внутренне прислушался, что будет дальше. Но нет, продолжения не последовало. Что там случилось у оригинального Ивана Нещадова и этой женщины, я не узнал.

Наталья резко развернулась и пошла прочь. Когда она повернула за угол, я пожал плечами и побрёл в свою сторону.

Пришёл к дому. Собака посмотрела на меня как-то неуверенно, с сомнением. Пока она думала, гавкать или нет, я шагнул мимо неё в общий коридор.

Ключ повернулся в замке, дверь со скрипом открылась. Внутри квартирки Ивана пахло одиночеством. А может, это мне только казалось — теперь, после того, что я увидел и узнал о его жизни. На самом деле в квартире и во всём доме больше тянуло гарью, после того пожара в одной из квартир запах пока что не выветрился.

Я машинально прошёлся по комнатам. Уселся на скрипнувший диван. Зажмурился. Телу было удобно и привычно на диване. Но душа моя ожидала не удобства, а другого — переноса сознания. Если это должно случится, то сейчас было самое время.

— Ну, — прошептал я в пустоту. — Давай, я готов.

И стал ждать.

Но вместо переноса сознания я дождался стука в дверь. Стучали негромко, деликатно. Я открыл. На пороге стояла соседка Захаровна, с которой мы недавно тушили тот самый пожар.

— Ванечка, ты дома? Тебя просили перезвонить, Паша с работы. Сказал, срочно.

— Спасибо, — кивнул я без особых эмоций.

Передав сообщение, старушка повернулась и зашаркала к себе. Я закрыл дверь, возвратился на диван. Сел. Снова приготовился.

И тут в дверь опять застучали.

На этот раз стук был громким, наглым, нетерпеливым. Я подошёл, уже чувствуя раздражение.

За дверью стоял какой-то растрёпанный мужик. От него мощно несло перегаром, глаза были мутные и наглые. Это Семён, подключилась к делу память Нещадова. Сосед. Тот, чью комнату мы тушили.

— Слышь, газетчик, — прогундосил он, тыча пальцем в воздух. — Ты… мои деньги видел?

— Какие деньги?

— Пять рублей. На тумбочке у меня лежали. До пожара были, а после, слышь — нету денег-то.

Он пьяно моргнул.

— Ты, говорят, огонь тушил… Может, ты и взял?..

Я смотрел на него, оценивая. Что это, хмельные жалобы? Или попытка развести меня на «компенсацию»?

Из-за своей двери выглянула всё та же Захаровна.

— Семён, у тебя совсем совести нет! Ваня наш дом спасал, а ты…

— У меня, тёть Маша, совести на десятерых хватит! — вскричал он, ударяя себя в покрытую растянутой майкой грудь. — Я, может, из-за этой совести и употребляю алкоголь в большом количестве. Потому что тяжело переживаю всякую несправедливость… Но ты, тёть Маша, лучше не вмешивайся, мы тут с Ваньком сами по-мужски разберёмся. А то ведь я, когда буйный, сама знаешь…