Я не знал, как после этого жить. Но права на слабость у меня не было. Нужно было поддерживать жену и поднимать на ноги дочкину кроху, маленькую Оксанку. Внучка была единственным светлым пятном во всём этом хаосе. Ради жены и ради внучки я был обязан оставаться в строю.

Её отец, бывший муж дочки, попытался было заявить свои права — припёрся после похорон: пьяный, с двумя такими же охламонами. Кричал, что заберёт ребёнка. Я не стал тратить слова. Просто вывел их за ворота и гнал пинками до самого городского шоссе. Больше он у нас не появлялся.

Стали жить дальше. Мы с женой справлялись, как могли. Она ходила в церковь. Я ходил в милицейское управление, к следователю.

Мужик попался толковый и понимающий, встретил меня со всем сочувствием, искренне хотел помочь. Поначалу мы работали в плотной связке. Он делился информацией, ставил в известность о ходе расследования. Вместе мы по крупицам восстанавливали тот вечер. На автостанции дочку видели, она ушла в сторону дома одна. Никто подозрительный за ней не увязался. Зацепок — ноль.

Дело заглохло, и постепенно наши отношения со следователем испортились. Для него это было лишь очередное сложное дело, часть служебного графика. Для меня же это был вопрос жизни и смерти. Очень скоро моё нетерпение начало перехлёстывать через край. В один из тяжёлых дней я сорвался. Разговор в кабинете пошёл на повышенных тонах, и я, не сдержавшись, приложил собеседника затылком о стену.

Наверное, я был неправ. Эмоции — плохой советчик для мужчины.

Следователь оказался нормальным мужиком: не стал раздувать скандал, не побежал докладывать начальству. Правда, общаться со мной после этого случая перестал.

Я пошёл по милицейскому начальству. Меня уверяли, что преступника разыскивают, делают всё возможное. Может, и правда делали. Я, простой водитель с автобазы, проверить этого не мог. Как не мог и дать выход своей холодной ярости.

Того, кто убил мою дочь, так и не нашли.

Шли годы, Оксанка росла. Маму свою она не помнила, только по фотографиям.

— Какая она была? — спрашивала внучка жену или меня. — Она любила мультики? А какой у неё был голос?

И я чувствовал, что сердце у меня разрывается на части.

Боль от потери никуда не ушла. Да и меньше не стала. Жена читала церковные книги и просиживала вечера, беззвучно шевеля губами перед старой потемневшей иконой. А я посвящал время поисками той нелюди, которая отобрала у нас дочь. Бродил по лесу. Сидел у того самого оврага в мучительных попытках увидеть прошедшее. Понять, кто же был тот зверь в человеческом обличье.