Он снова зыркнул на меня.

— А этому… вредителю… предлагаю влепить строгий выговор! С лишением премии! И рассмотреть вопрос о переводе его на половину зарплатной ставки.

Бойко кивнул и обвёл взглядом сотрудников редакции. Ольга Геннадьевна брезгливо отодвинула от себя газету. Все сидели молча.

— Да это же просто ерунда, — послышался негромкий голос. — Курьёз, неудачный ракурс. Никто бы ничего и не заметил.

Это говорил Паша, верный товарищ Нещадова. Мой товарищ.

— А если бы — заметили? — веско проговорил Бойко. — Что тогда? Это же можно подать не как простое головотяпство. А как идеологическую диверсию. В советской молодёжной газете — и вот такое!

Паша пробурчал себе под нос что-то неразборчивое и умолк.

Я молча смотрел на сигнальный номер. В голове стояла отчётливая картинка из памяти Нещадова. Он отбраковал этот кадр. Перед этим показал Паше, они вдвоём посмеялись. Или не вдвоём, там были ещё люди. Из корзины для брака фото никак не могло попасть в папку для вёрстки. Никак. Если только… кто-то не вытащил его оттуда специально.

Я поднял взгляд и поймал мимолётный, скользящий взор Маргариты. Она сидела напротив, чуть в стороне, сложив руки на коленях. На её губах застыла едва уловимая, торжествующая усмешка, а в глазах на мгновение мелькнул холодный, расчётливый блеск. Она тут же отвела взгляд, начав рассматривать свои ногти. Но этого мгновения мне хватило.

Всё понятно. Мои брошенные в столовой слова крепко её уязвили. Настолько, что она решилась мне отомстить.

— Ну, Нещадов? — Бойко уставился на меня своим тренированным начальственным взглядом. — Что скажешь? Или тоже считаешь, что это ерунда и никто бы не заметил?

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только стрёкотом пишущих машинок за стеной. Все взгляды скрестились на мне.

Так, подумал я. У Маргариты, насколько я помнил из обрывочных воспоминаний Нещадова, была подруга верстальщица. Марго могла уговорить её «заменить неудачный кадр», сославшись на мою просьбу. Но это вряд ли. Скорее она сама, вытащив отбраковку из корзины, втихую подложила её в нужную папку. Проверить это было невозможно.

Я посмотрел на Маргариту. Она сидела с безучастным видом и рассматривала маникюр.

Что делать? Начать разбираться? Я представил, как это будет выглядеть. Фотограф, пойманный на грубейшем ляпе, начинает перекладывать вину или обвинять коллегу в диверсии. Всё это — без единого доказательства. Жалкое будет зрелище.

Я выпрямил спину и встретил взгляд Бойко.

— Моя вина, товарищи, — произнёс я ровным голосом. — Недосмотрел.

Я сделал паузу и перевёл взгляд на Маргариту. Она на секунду подняла глаза, и я увидел в них мелькнувшее разочарование. Похоже, она ждала от меня другой реакции: скандала, потери лица. Ну, хоть тут я её переиграл.