На Ангарском перевале, на посту ГАИ, гаишник с полосатой палочкой всмотрелся в нас сквозь стекло, но останавливать не стал.

— Кстати, Вань, — сказал Паша, о чём-то вспомнив, — пока тебя не было, у нас там в редакции Степанов крутился…

Я вздохнул. Про этого персонажа я успел уже позабыть. А он про меня, похоже, забывать и не думал.

— И чего хотел?

— Да кто ж его знает, — пожал мой товарищ плечами. — Вынюхивал что-то.

— Чего он хочет, то понятно, — усмехнулся в свои хомячьи усы наш водитель. — Маргарита, ты бы с ним того… в кино б сходила, что ли… Чтобы он от нас всех отстал.

Лицо Марго зарделось.

— Вот сами, Сергей Михалыч, с ним в кино и идите, — сверкнула она глазами в сторону водительского зеркала, надув яркие губы. Так, с надутыми губами, она и проехала до самого Гурзуфа.

УАЗик затормозил у импровизированного шлагбаума из обломанных толстых веток. Дальше машину не пустили. Михалыч, ворча под нос, остался в кабине караулить технику, а мы втроём побрели по пыльной тропе, забирая выше в гору.

Солнце палило, в зарослях можжевельника трещали цикады, наполняя воздух металлическим звоном. Пахло летом и Крымом. Неплохая всё-таки работа у Нещадова и его коллег, подумалось мне. Главное — не забывать дома панаму.

Тут нам навстречу откуда-то выскочила собака, упитанная южнобережная псина неизвестной породы. Маргарита испуганно моргнула и спряталась за Пашу. Тот, судя по его виду, и сам бы с радостью за кого-нибудь спрятался, но приходилось держать марку.

— Пошла вон! Брысь! Кыш! — замахал он руками, хотя собака было ещё далеко. — Ваня, осторожнее, она бешеная может быть.

Псина, впрочем, выглядела вполне довольной жизнью. В зубах она тащила что-то светлое. Я присмотрелся: из пасти торчали поля добротного фетра. Похоже, псина уволокла чью-то вещь. Я шагнул ей наперерез.

— Не лезь в ней, Нещадов! — пискнула Маргарита. — Всех перекусает!

Я её не слушал. Сделав шаг вперёд, я прикрикнул на собаку и нагнулся к земле, как будто за камнем. Старый метод сработал: псина, решив не связываться с опасным двуногим, разжала челюсти и сбросила добычу. Потом обогнула нас и лениво потрусила по своим делам.

На траве осталась лежать шляпа — старинного фасона, похожая на ковбойскую, с широкими полями. Я поднял её и отряхнул от пыли.

Вскоре мы вышли к съёмочной площадке. Она располагалась на поляне, под невысоким утёсом. Среди камней и выгоревшей травы стояли два грузовых фургона. Рядом теснились осветительные приборы, стулья, складные столы и деревянные ящики. Тут же, в стороне, фыркали рассёдланные лошади. А ещё там было полно людей: в костюмах девятнадцатого века, в современной одежде, а некоторые были раздетыми по пояс. Все суетились и галдели.