У вышеупомянутого стола косятся в мою сторону купец Данилов-Чомгин с матерью. И глядя на них — становится понятно, что первым «купец» упомянут только в силу традиции, потому что годков ему — от силы пятнадцать. А значит — не он с матерью, а мама с сыном.
В нашем мире взрослыми рано становились, потому что надо было успеть пораньше семью организовать и начать детей рожать. Медицина никакая, дай бог если десять родишь — трое выживут, а если начнешь рожать позднее — то последних детей и сама мама не выносит, не выдержит. Здесь же, благодаря Словам — здоровья у людей побольше, сами они покрепче, так что и рожать как из пулемета не требуется. Трое детей — уже достаточно. Ну, раз много рожать не надо — значит, можно и попозже начать, а тогда и взрослеть слишком рано смысла нет. В Москве совершеннолетие с семнадцати лет считается.
У крестьян, у которых со Словами немного похуже, конечно, все иначе…
Мама купца Чомгина, женщина, как и все здешние — в самом соку. Лет ей тридцать пять от силы, выглядит моложе — я вообще поначалу удивлялся, что здешние люди на лицо моложе, чем их ровесники в нашем мире — лицо румяное, щеки круглые, брови черные, явно подкрашенные, глаза голубые, размера среднего, на левой щеке две маленькие родинки, других особых примет не имеет… тьфу. На голове невысокий кокошник гребнем, а может и не кокошник — я и в нашем мире названий всех этих женских штучек, всяких балконетов, тонга, страплессов и кливеджей, не знал, а уж в этом-то… Ниже лица я смотреть не стал. Потому что там от дыхания вздымались такие… богатства… что я начинал забывать, что здесь вообще делаю. Сарафан лазоревый — все, что заметил.
Сын Антон Данилов одет был в тон маме — лазоревый же кафтан, расшитый узорами, шапка с меховой оторочкой… стоп! А чего не колпак?! Аккуратная такая полукруглая шапочка, без этого дурацкого остроконечного верха. Почему я таких не видел раньше? И почему у меня такой до сих пор нет?!
— Младший подьячий Викентий Тимофеев, буду искать татей, что на вас покусились.
Мама с сомнением покосилась на меня, чуть поджала пухлые, алые, чувств… короче, просто губы поджала, но ничего не сказала. Сына-корзина и вовсе сидел тюлень-тюленем. Понятно: раз именно он тут «купец», значит, Чомгин-старший благополучно помре, причем давно уже, и молодая вдова воспитывала сына не кнутом и пряником, а одними пряниками.
Я обмакнул гусиное перо в чернильницу, медную, с двуглавым орлом и надписью «Разбойный приказ» полукругом — были у меня мысли и насчет прогрессорства в этой области, но пока только мысли — и застрочил: «Сегодня, четвертого июня 7174 года, совершено ограбление купца Антона сына купца Данилова, прозванием Чомга, и его матери, Юлии дочери Ивановов, вдовы означенного купца…».