— А давайте уже пойдем, а? — взмолился я.
* * *
Город, когда мы вышли из дома, уже кипел весельем. Множество красивых девушек с румяными щечками, в нарядных шубках — и зачем, спрашивается, сарафаны надевали? Д-девушки… — пение, хороводы, огромные чаши с медовухой, подходи, угощайся, сновали уличные торговцы с лотками пирожков, блинов, калачей, кувшинами сбитня, чая, бочонками кваса, да и просто воды, плясали скоморохи, пищал резкий голос Петра Ивановича Уксусова, то бишь просто кукольного Петрушки…
— Ай-я-яй, дяденька, пусти, а то мамке расскажу!
Я вывернул руку мальчишки и короткое острое лезвие, которым он тянулся срезать с моего пояса кошель, лязгнуло о доски мостовой.
— Скажи своей мамке, пусть тебя лучше учит. У меня мошны-то и нет вовсе.
Мальчишка сплюнул, пробормотал «англичашка…», и исчез в толпе. Я оглянулся — мои девчонки уже разбрелись кто куда, и решил зайти в ближайшую корчму, выпить чаю, а то, хоть и лето только что кончилось, но за Полярным кругом погода уже далеко не летняя.
За девчонок я не боялся: если кто-то вдруг решит обидеть природную ведьму или княжескую дочку, владеющих Огненным Словом, то я об этом и так узнаю. По громким крикам и запаху горелого мяса. Клава не отойдет от Насти, и за всеми тремя присматривает Дита… если, конечно, опять не заскучает… Ну и тетя с ними, присмотрит, чтобы никто не потерялся.
А я — в корчму. Чаю мне, чаю!
* * *
В корчме было тепло и уютно, потрескивали дрова в печке, булькала вода в чайниках, пахло свежей выпечкой, по стенам для украшения и дополнительных заедок к чаю висели связки баранок.
Я сел за ближайший стол.
— Чаю!
— Какого? — спросила меня разносчица, пухлощекая девица, румяная, как тот самый чайник, — Китайского, русского, алтайского, брусничного, смородинового, липового, зверобойного, душица, ромашка, мята?
— Что, прям все это есть? — ошалел я от этого перечня. «Китайский» — это обычный, я имею в виду, обычный в двадцать первом веке, чай, он на Руси еще в новинку и дороговат, но в Мангазее, как городе более близком к Китаю и в принципе достаточно богатом, он уже привычен. «Русский» — из иван-чая, да и все остальные я встречал… но не все в одном месте же!
— Ну, лгать не буду — липовый кончился, — несколько разочарованно произнесла девица. Ах, вон оно что — я-то наряжен англичанином, вот она и решила утереть нос «англичашке». А у того нос и не утерся.
— Ну, тогда давай китайского.
Мне принесли дымящийся чайник с чаем и кружку, мол, наливай, сколько душе угодно, поставили тарелку с бубликами такой величины, что это уже целый бубель. Я с наслаждением отхлебнул горячий ароматный напиток и лениво подумал, что должен, наконец, стать прогрессором, как все приличные герои бояръ-аниме, и изобрести самовар. А то какая-то Русь тут не очень русская — чай пьют не из самоваров, водку не любят, блины едят без икры, балалаек нет, матрешек нет, ватников нет, ушанок и тех нет, медведи по улицам не ходят… пусть хотя бы самовар будет.