— Приказный… — прошептал Заморский, — Помоги мне…
— Я исцелять не умею, — произнес я.
— И я… не умею… Такие Слова выучил… а Исцеляющее уже не смог… Дурак был… молодой…
— Так чем тебе помочь, Заморский?
— Узнал… Молодой, да ранний… Тот тоже ловок… был…
Рука указала на мертвого дьяка.
— Это мой начальник был. И учитель.
— Был… Отомстил он за себя… Недолго мне осталось…
Рука, еще секунду назад вялая и дрожащая, вдруг вцепилась в мое запястье:
— Помоги мне, приказный! Мне уже не жить, дочке моей помоги!
— Да чем я ей помогу? — я попытался отцепить вора, но тот ухватился крепко, до боли.
— Деньги… Есть у меня… Добыл… Украл… Собирал… Думал, перестану красть, с Анфисушкой жить будем… дочку растить… Поклянись…
— Не буду я клясться, — я, наконец, оторвался от вора.
Клятва здесь — это не просто так. Там, где есть Слова, изменяющую реальность, каждая клятва — тоже Слово. Вот так поклянешься, не подумав, а потом знать не будешь, как снять с себя эту клятву. А уж клятва умирающему — и вовсе не шутка.
— Клясться не буду, но чем смогу — помогу.
— Половину… Половину ей отдай, вторую… вторую себе… Тайник у меня… В Сокольниках…
* * *
На правом берегу Яузы, стоял летний царский дворец, там же, в лесу, прятался Соколиный двор. Туда Заморский категорически отговаривал меня соваться, мол, мне царские тайны ни к чему. С этим я был совершенно согласен, доходили слухи, что те, кто в Соколиный лес сунется — назад, что характерно, не возвращаются. Да и не надо мне туда, на тот берег.
Клад Сергея Заморского — на левом берегу.
Идешь вдоль берега, пока не выходишь туда, где Яуза делает крутой изгиб. Если сомневаешься, что это именно тот изгиб — мало ли как там речка изгибается — то от него за соснами видны крыши царского дворца. Вышел к изгибу — повернулся к нему спиной. Увидишь среди деревьев холм. Иди к холму. Обойди его вокруг и поднимайся к вершине. На полпути — лежит камень. Серый такой, не большой, не маленький. Берешься за край, переворачиваешь его… Смотришь на жирных червяков, плюешь и идешь дальше по своим делам.
Потому что клады просто так не кладут и не поднимают.
Говорят, некоторые клады прячут на «сорок голов человеческих», это я еще в той жизни слышал. Правда, тогда непонятно было, на кой класть деньги так, что без сорока лишних человек, которых надо прирезать, и копеечки не возьмешь. Как оказалось уже в этом мире «на сорок голов человеческих» означает, что взять клад сможет только тот, у кого на счету сорок человеческих жизней. Обычно такой заклад делают разбойники, которые именно столько народу перебили и они-то возьмут клад без проблем. А если ты пацифист и убил только тридцать девять человек — вместо клада увидишь только пустое место.