Моя смена закончилась в шесть вечера. Я устало откинулась на спинку кресла, потирая гудящие виски. В голове крутился хоровод из детских дозировок жаропонижающего, графиков прививок и чужих соплей. Хотелось горячего душа, бокал сухого красного и тишины.

Витя сегодня работал до семи. Утром, в своей привычной суетливой манере, он умчался на работу, оставив на тумбочке в прихожей ключи от квартиры. Собственно, именно эти ключи тяжелым брелоком сейчас оттягивали карман моего халата.

«Занесу, — подумала я, выключая компьютер. — Заодно проведаю нашего ударника труда».

Я поднялась на третий этаж. Здесь было непривычно тихо. Основной поток пациентов уже иссяк, коридоры пустовали, погружаясь в вечерний полумрак. Свет горел лишь в нескольких кабинетах, в том числе и в лор-отделении.

Почти дойдя до нужной двери, я услышала приглушенный женский смех. Тонкий, переливающийся, похожий на звон дешевых стеклянных колокольчиков.

Смех доносился не из кабинета Вити, а из приоткрытой двери процедурной, которая находилась чуть дальше по коридору.

Интуиция, которая последние дни работала в режиме повышенной готовности, удовлетворенно потянула носом. Я замедлила шаг. Стараясь ступать совершенно бесшумно, подошла к процедурной и осторожно заглянула в узкую щель.

Мои подозрения подтвердились окончательно и обжалованию не подлежали.

Мой законный муж сидел на кушетке. А на его коленях, закинув руки ему на шею, уютно устроилась Катя. Белоснежный халат медсестры был расстегнут, обнажая кружевное белье, а Витины руки активно блуждали по ее бедрам. Они целовались с таким упоением, что не услышали бы, даже если бы в коридоре маршировал духовой оркестр.

В груди не екнуло. Не оборвалось сердце, не потемнело в глазах. Вместо этого я испытала странное облегчение. Больше никаких догадок, никаких «показалось» и «он не мог». Мог. Еще как мог.

Я медленно достала телефон из кармана, перевела его в беззвучный режим и включила камеру.

Один кадр. Второй. Третий. Камера сфокусировалась идеально, запечатлев и покрасневшее лицо моего благоверного, и сползшую лямку Катиного бюстгальтера. Отличный компромат для бракоразводного процесса, если Витя вдруг решит побороться за совместно нажитое имущество.

Спрятав телефон обратно в карман, я толкнула дверь. Она открылась с противным, протяжным скрипом.

Голубки отскочили друг от друга так резко, словно в кушетку ударила молния. Катя взвизгнула, судорожно запахивая халат и путаясь в пуговицах. Витя подскочил на ноги, снося локтем лоток с какими-то металлическими инструментами. Грохот стоял неописуемый.