Приемщик, парень с лицом высушенной воблы и глазами, в которых не было ничего, кроме холодного расчета, долго разглядывал через лупу браслеты, часы и кольцо Камиллы. Каждое его движение вызывало у меня зуд в кулаках.

— И это всё? Ты издеваешься? — прошипел я, глядя на цифры, которые он вывел на калькуляторе. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит в магазине? Тут камни высшей категории, золото 750-й пробы!

— В ломбарде, уважаемый, камни это стекляшки, — лениво отозвался он, даже не поднимая глаз. — Мы берем только вес лома. Не нравится идите в бутик, может, они у вас обратно выкупят. С чеком.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Чека не было. Было только жгучее желание выбить из этого хлыща нормальные деньги. Но время работало против меня.

— Оформляй, — выплюнул я.

Наскрести триста тысяч удалось буквально «впритык». Пачка купюр, которую он мне выдал, была унизительно тонкой. Это была цена моей целой головы.

Встреча с Толяном была назначена в промзоне, за заброшенными складами. Я приехал первым, и каждая минута ожидания стоила мне пучка седых волос.

Черный седан Толяна вынырнул из-за угла внезапно. Он притерся к моей двери, и стекло медленно опустилось. Мужик выглядел еще мрачнее, чем вчера.

— Достал? — коротко бросил он вместо приветствия.

Я молча протянул ему конверт. Толян не спеша достал деньги, пересчитал их, мусоля пальцы, и несколько раз проверил крупные купюры на свет. Его медлительность выводила из себя.

— Ровно, — наконец кивнул он и швырнул конверт на торпеду. — Тебе повезло, успел в аккурат к сроку. Ладно, бывай.

— Погоди, Толян, — я выставил руку, не давая ему закрыть окно. — У меня есть дело. Жирное. Но надо торопиться, окно будет только два дня, потом момент будет упущен.

Я вытащил из внутреннего кармана сложенные вдвое бумаги, накладные с подделанными подписями и чистые бланки пропусков на склад.

— Там на складе лежит партия итальянской плитки и сантехники. Под спецзаказ, — я понизил голос до заговорщицкого шепота. — Охрана на этой неделе «наша». Машины пройдут по этим пропускам как родные. Сбросим перекупщикам и поднимем по три ляма на каждого. Чистыми.

Толян взял бумаги, внимательно изучил печати. Его маленькие глазки хищно блеснули. Он знал цену этого товара.

— Рискованно конечно, — пробурчал он, но накладные в карман спрятал. — Ладно. Если проходки рабочие, то вывезем завтра ночью. Но учти, Викторович: если хоть одна бумажка не сработает и нас примут на выезде, то тебя в бетон закатают.

— Всё сработает, — твердо ответил я.

Машина Толяна рванула с места. Я остался стоять один, чувствуя, как адреналин сменяется холодной решимостью. Теперь пути назад не было. Осталось только разобраться с матерью и утихомирить Камиллу.