Я замерла, осознавая масштаб задумки.
— Рыбы? — переспросила я.
— Именно! — Таша победно вскинула палец вверх. — Через день-два, когда Галина Викторовна торжественно водрузит это сокровище у себя в спальне или гостиной, ваза начнет «благоухать». И поверь, этот аромат тухлятины она не выветрит ничем. Будет метаться по квартире, искать источник вони, обвинять кого угодно, а пахнуть будет её драгоценный антиквариат.
Я представила эту картину: чопорная Галина Викторовна, раздувающая ноздри от запаха гниющей рыбы посреди своих «музейных» интерьеров, и не выдержала. Сначала из меня вырвался короткий смешок, а через секунду мы с Ташей уже хохотали в голос, до колик в животе.
— Это… это просто гениально жестоко, — выдавила я сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Клин клином, как ты и говорила.
— Пусть привыкает к запаху своего истинного нутра! — провозгласила Таша, хлопнув в ладоши.
Вечер потек в ином русле, наполняясь уютной суетой, которая на время вытеснила из мыслей и предательство мужа, и прочую грязь. Мы переместились на кухню, где в четыре руки принялись сооружать поздний ужин. Это было странное, почти забытое чувство единения. Таша азартно кромсала овощи для салата, а я занималась пастой, вдыхая аромат базилика и чеснока. В этой простой домашней работе, в стуке ножа о доску и кипении воды было то, что возвращало мне спокойствие.
Расправившись с едой прямо за кухонным островом, мы единогласно решили, что ложиться спать лучше после просмотра чего-то веселого. Возвращаться в спальню, где еще сохранился фантомный запах парфюма Сергея мне не хотелось. Таша, словно почувствовав мой внутренний протест, ловким движением разложила огромный диван в гостиной. Мы натащили гору подушек, достали пушистые пледы и создали некое подобие «плюшевого гнезда» посреди комнаты.
На экране замелькали кадры старой комедии, которую мы засмотрели до дыр еще в студенческие годы. Знакомые шутки и нелепые ситуации работали лучше любого успокоительного. Таша то и дело вставляла свои комментарии, припоминая наши собственные институтские авантюры, и постепенно напряжение в моих плечах, державшееся последние несколько дней, начало отступать. Мы устроились под одним пледом, как в юности, чувствуя себя защищенными в этом маленьком освещенном пространстве посреди темной квартиры.
Свет телевизора мягко ложился на стены, комедия подходила к концу, и веки стали наливаться тяжестью. Таша уже тихо посапывала рядом, а я почти погрузилась в спасительное забытье, когда экран телефона на журнальном столике беззвучно вспыхнул.