— Всё, — Роберт перехватил мой взгляд. — Они заходят следом. Будут в коридоре, прямо у двери кабинета. Планшет у них, они видят каждый твой шаг.
Я кивнула и вышла из машины, глубоко вдохнув морозный воздух. Он остался за рулем, но я видела в зеркало его тяжелый, немигающий взгляд. Горский был моей страховкой.
Внутри «БиоМеда» царила привычная стерильная тишина. Я прошла мимо ресепшена и краем глаза заметила Волынова с напарницей. Они стояли у информационного стенда, увлеченно обсуждая медицинские программы центра. В руках у женщины был раскрытый планшет, по которому они якобы изучали прайс-лист, но я знала, что на экране сейчас транслируется картинка с моей пуговицы. Их присутствие придавало мне сил.
Я остановилась перед дверью с табличкой «Кривошеев А. Б.». Сердце бухало где-то в горле. Коснувшись воротника, где был спрятан микрофон, я тихо выдохнула:
— Я захожу.
Толкнув дверь, я оказалась в кабинете. Кривошеев поднялся из-за стола, и на его лице расплылась та самая плотоядная, масляная улыбка, от которой меня снова замутило.
— А, Ксения Юрьевна! — пропел он, жестом приглашая меня войти. — Проходите, голубушка. Как наше самочувствие? Надеюсь, вы добросовестно принимали те препараты, что я вам выписал? Чувствуете приятную расслабленность?
Он медленно пошел мне навстречу, сокращая дистанцию, а за его спиной на столике, накрытом стерильной салфеткой, я увидела то, ради чего мы все здесь сегодня собрались. Там лежал «нужный» препарат в шприце и стояла подготовленная система.
— Да, Аркадий Борисович, — я заставила свой голос звучать чуть более вяло и заторможенно, имитируя действие «витаминов». — Мне кажется, я стала… спокойнее. Сергей просил меня не затягивать с основным курсом. Вы сказали, сегодня мы начнем процедуры?
Кривошеев подошел вплотную, обдавая меня запахом дорогого одеколона вперемешку с потом.
— Именно так. Присаживайтесь на кушетку, Ксения Юрьевна. Оголите руку. Будет не больно… совсем скоро ваша жизнь наполнится совершенно иным смыслом. — он двусмысленно улыбнулся. — Сперва сделаем капельницу, а после нее приступим к осмотру.
Меня передернуло от отвращения, но я послушно села на край кушетки, чувствуя, как холод металла камеры в пуговице обжигает грудь.
Надо сосредоточиться. Стараясь удержать на лице маску покорности и легкой заторможенности, мне надо было вытянуть из него описание процедуры для записи.
— Аркадий Борисович, — я запнулась, изображая легкую тревогу и смущенно улыбнулась, — прежде чем мы начнем… Вы не могли бы еще раз объяснить, как именно это работает? Я немного волнуюсь из-за первой процедуры.