Кривошеев снисходительно хмыкнул, присаживаясь на край своего стола и самодовольно поправляя манжеты. Он явно наслаждался своей ролью всезнающего гуру.
— Ну что вы, Ксения Юрьевна, не стоит бояться прогресса, — начал он своим вкрадчивым, усыпляющим голосом. — Мы планируем провести цикл из нескольких инфузий. Это уникальный нейромодулирующий протокол. Препарат работает на уровне синаптических связей, мягко купируя гиперреактивность амигдалы и стимулируя синтез специфических эндорфинов через гипоталамо-гипофизарную ось.
Он сделал паузу, явно любуясь тем, как звучат эти термины.
— Проще говоря, мы проводим тонкую биохимическую настройку вашего состояния. Мы выровняем гормональный фон, уберем когнитивный диссонанс и подготовим вашу репродуктивную систему через стимуляцию нейромедиаторов. Все ваши внутренние протесты — это лишь химический сбой, который мы сегодня начнем исправлять.
— Звучит очень сложно, — я выдавила слабую, виноватую улыбку. — Но если вы считаете, что это необходимо…
— Это абсолютно необходимо для вашего блага, поверьте моему опыту, — он поднялся и подошел к металлической стойке, на которой висел пластиковый пакет с физраствором.
Я наблюдала, как его холеные пальцы вскрывают ампулу и шприцем вводят её содержимое в пакет для инфузий. Прозрачная жидкость смешалась с раствором, превращая его в мой приговор. Кривошеев ловко подсоединил систему трубок, выпустил воздух, и на конце иглы-бабочки повисла тяжелая капля.
— Ну а теперь, голубушка, довольно разговоров. Устраивайтесь поудобнее. Нам нужно подготовить вену.
Я медленно легла на кушетку. Каждая секунда теперь тянулась как вечность. Кривошеев подошел ко мне, придвигая капельницу, и его пальцы в латексной перчатке начали стягивать мой локоть жгутом.
— С кушетки не вставать, процедура займет около часа, — он гаденько улыбнулся, обрабатывая спиртом сгиб моей руки. — Расслабьтесь, Ксения Юрьевна. Сделайте глубокий вдох…
Я замерла, глядя на приближающееся остриё иглы, и почувствовала, как холодный пот прошиб спину.
Взгляд врача стал сосредоточенным только на вене. Он коснулся пальцами моей кожи, выбирая место для прокола, и в этот момент я ощутила ледяную волну чистого, животного ужаса.
Острие иглы-бабочки коснулось кожи. Легкий укол, и я почувствовала, как металл входит в вену. Кривошеев ловко зафиксировал иглу пластырем и потянулся к колесику регулятора на трубке.
— Вот и всё, маленькая мышка, — прошептал он, и в его голосе прорезалось торжество. — Сейчас станет очень… спокойно.
Я увидела, как первые капли прозрачного яда упали в камеру системы, направляясь к моей крови.