Еще здесь были туалеты, душевые, кабина пилотов в одном конце — откуда девушку с Чаком тут же турнули, чтобы не путались под ногами — и застекленный балкончик в другом конце. Сейчас он походил на маленькую деревенскую веранду, но Алиона представила, как стоит на нем во время полета: под ногами километры, над тобою облака… А между вами — стекло от пола до потолка. Даже голова закружилась.
Потом девушка нашла свою каюту… И забыла обо всем.
Здесь лежал Зай.
Все в той же робе заключенного — никто и не пошевелился его переодеть — серое стальное лицо, смотрящие безразличным взглядом в потолок стальные глаза. Только иногда — очень редко — поднимающаяся в дыхании грудь говорила, что перед ней не труп, не статуя, это все тот же ее любимый Зай, заколдованный злым эльфийским колдовством. Правда, в ту траву, которая превратила его в стального истукана, Зай вляпался сам, но придумали эту гадость стопроцентно эльфы.
Пол качнулся под ногами. Девушка это еле заметила, она сидела на полу у кровати и держала Зая за руку.
— Взлетели, — заглянул внутрь дознаватель Крэг.
— Хорошо, — безразлично кивнула Алиона. Она никогда раньше не летала на кракене, на дирижабле… да вообще ни на чем! Но не испытывала в связи с полетом никаких положительных эмоций.
Сейчас ее интересовал только Зай.
— Мы в кают-компании.
— Хорошо.
Крэг помялся в дверях:
— Алиона…
Надо же… Правильно произнес ее имя…
— Ты… Извини меня за то, что я тебя ударил.
— Когда? — даже сначала не поняла Алиона.
— На допросе. Понимаешь, это методика такая: от магических средств узнавать ложь можно закрыться, научиться прятать ауру… Вот. А к простым и грубым побоям шпионы как правило не готовы и могут раскрыться. Поэтому…
— Забудь. Я уже забыла.
Крэг постоял в дверях, глядя, как девушка в мужской одежде, с длинными черными волосами, сидит у постели стальной статуи. Кашлянул и ушел.
Алиона сидела и смотрела на любимое лицо. И ей было хорошо.
Даже в сон начало клонить. Все сильнее и сильнее.
Она дотронулась до холодной щеки Зая, и сон отлетел.
— Любимый…
Глава 45
Волны тяжелого дурного настроения накатывали на девушку, заставляя хмуриться и пытаясь склонить ее ко сну. Алиона прижималась лбом к холодной руке Зая и, странное дело, прохлада прогоняла мерзкое состояние, вычищая его, вымывая, как потоки горной реки смыли всю грязь и навоз из Авгиевых конюшен.
— Ты мой Геракл, — она даже нашла в себе силы улыбнуться. А ведь и верно, вся дрянь, налипшая к ней за последние дни, как будто тихо растворялась только от того, что она находится рядом с Заем…
За дверью принялись бродить туда-сюда по коридору, топая сапогами.