— Можно, — разрешил Зай.
Алиона протянула руку, остановилась, медленно отвела ее и уточнила:
— А я не отравлюсь?
— Отравишься, — безразлично ответил охотник.
Вот гад.
Девушка отвернулась от куста и с негодованием увидела, что подлый Зай набрал полную горсть якобы ядовитых ягод и аппетитно ими чавкает. Она сорвала себе ягодку…
— Ай!
Ловко взмахнув рукой, Зай выбил ягодку из пальцев Алионы:
— Ты чем слушаешь⁈ Я же сказал — они ядовитые!
— Ты же их сам ешь! — не выдержала девушка.
Вот и жалей такого… с-скорпиона…
— Я ем вот эти ягоды! — охотник ткнул пальцем в сторону невысокого куста, я крупными синими ягодами, — А ты хотела съесть вот ЭТИ! — вторая рука указала на растущий рядом куст, с крупными синими ягодами.
Алиона посмотрела на один куст. На другой. На одни ягоды. На другие.
— Они же одинаковые!
Зай тяжело вздохнул:
— Вот это, — он потряс ветку куста, — синеплодник обыкновенный. Его ягоды — съедобны. А это, — затряслась другая ветка, — синеплодник ложный. Его ягоды — ядовиты. Понятно⁈
Алиона еще раз осмотрела кусты:
— А чем эти два синеплодника друг от друга отличаются?
— Тем, что ягоды одного — съедобны, а другого — ЯДОВИТЫ!!!
Вот так они и общались…
Пока утром третьего дня от начала похода не вышли на зеленую дорогу, которая вела к Бретилкарасу.
* * *
Зай хмуро окинул взглядом дорогу и заявил, что до города — с десяток хадов. Машинальный вопрос Алионы, сколько это в километрах, поначалу остался без ответа, если не принять за ответ возмущенное ворчание. Затем охотник успокоился и сказал, что хад — расстояние, равное среднему полету стрелы, пущенной эльфом на дальность. Понятнее не стало, но девушка поняла, что другого ответа она не дождется. Можно было, конечно, спросить, сколько в одном хаде шагов, но… Алиона не захотела.
Они отошли чуть в сторону от дороги, чтобы не устраивать пикник на обочине, и уселись на мягкую траву под толстым деревом. Алиона жевала хлеб с мясом и размышляла о том, что ее ждет в городе.
С одной стороны, она была рада. Она наконец-то перестанет быть козой, которую тащат на поводу через леса и буераки. Алиона прямо чувствовала, как в ней гаснет самостоятельность, зажженная словами покойного кондитера-террориста, и медленно вливается тягучее чувство лени. Зачем беспокоиться самой, если все сделает охотник Зай? Алионе не нравилось собственное превращение в какого-то паразита. Нет уж, девочка, собралась быть самостоятельной — будь ею.
С другой стороны… Жалко расставаться с юношей. При всей своей раздражительности и недружелюбии, он был… хорошим. И даже ругаясь, он никогда не оскорблял, самое большее — «дура», в моменты сильного недовольства. Он был — надежным. Рядом с Заем Алиона не боялась идти по лесу, потому что была уверена — ни один зверь не причинит ей вреда. Даже не потому, что юноша справится с любым из них, просто потому, что он не допустит встречи с чем-то по настоящему опасным. Вспомнить хотя бы тропу черепаховых муравьев или тот случай вчера, когда шагавший впереди Зай неожиданно остановился, взял ее за руку и отвел в сторону, приказав молчать и не двигаться. И через пару минут по тому месту, где они шли, пробежала семья кабанов. Маленькие полосатые поросятки выглядели бы очень мило, если бы не их папаша, здоровенный кабан величиной с «Газель». И не с антилопу, а с микроавтобус.