Также коварство эльфийского леса проявлялось в существовании безобидных с виду вещей, которые на поверку оказывались опаснее стаи волков. От волков ты, по крайней мере, изначально не ждешь ничего хорошего.
Ближе к вечеру Алиона, которой откровенно надоела и мягкая трава под ногами и шуршание листвы над головой, наткнулась на широкую тропинку, вытоптанную до каменного состояния. Она обрадовалась и спросила у Зая, можно ли по этой дорожке добраться до искомого города. Охотник ответил, что это — никакая не дорожка, а тропа миграции черепаховых муравьев, которые, несомненно, будут рады, что ужин пришел к ним на своих ногах. После чего поинтересовался, куда ему девать ее обглоданный скелет и не согласится ли она, чтобы он, Зай, продал его аптекарю. Примерно так звучали его слова, если исключить из них крики, ругань и размахивание руками.
Алиона молча выслушала все, что Зай посчитал ей нужным сообщить о ней же, хотя версия о том, что однажды она уже сталкивалась с этими муравьями, после чего они съели ее мозг и свили внутри головы гнездо, показалась ей несколько натянутой. Не говоря уж о том, что гнездо муравьев она вообще не могла представить.
Честно говоря, девушка уже перестала обижаться или пытаться огрызаться на ругательства Зая. И не потому, что она была настолько уж тихой и забитой — после побега от Хетулиона Алиона, напротив, чувствовала себя в силах противостоять кому угодно, хоть самому эльфискому королю. Просто…
Ей было немного жаль юношу.
Его вспыльчивость выглядела не как неотъемлемое свойство дурного характера, а, скорее, как естественная раздражительность человека, страдающего от некой болезни, и не имеющего возможности уменьшить боль. Взгляд девушки все чаще и чаще останавливался на забинтованной руке Зая.
Просто так люди не бинтуются, рассуждала девушка. Значит, у Зая что-то с рукой: травма, ожог, что-то подобное. И похоже, рука у него болит и болит очень сильно, отсюда и злость и вспыльчивость. Тем более, вспомнила девушка, он упоминал о том, что ему «дорога каждая минута», а она, Алиона, его задерживает. Он торопился в город Бретилкарас, чтобы вылечиться, а тут ему навязалась неуклюжая и проблемная девица, которая его задерживает и мешает.
Такими рассуждениями Алиона чуть не довела себя до припадка острой жалости к несчастному мальчишке. К счастью, Зай ни на минуту не позволял ей забыть о том, что жалеть его все же не стоит.
* * *
— А эти ягоды можно есть?
Вопрос был не праздный. Толстый и неизвестный Алионе птиц, которого Зай подстрелил несколько часов назад — в его тубусе оказался уложен лук, вместе со стрелами, отчего юноша еще больше вызвал ассоциации с Рембо — давно уже был выпотрошен, ощипан, зажарен и съеден. А желудок, привыкший питаться либо плотно либо регулярно и не получавший ни того ни другого, давно уже подавал сигналы об опустошении. Ягоды же, висевшие на кусту, были очень красивые: величиной с крупную вишню, ярко-синие, они даже на вид были сочными и вкусными.