— Куда сейчас, Владимир Тимофеевич? — уточнил маршрут Николай.

— Домой, Коля! Пока что только домой…

Домчались быстро, хотя это не помешало мне сгорать от нетерпения, мечтая побыстрей обнять родных. В подъезде даже не стал ждать лифта, взлетел по лестнице бегом. Ключ тихо повернулся в замке, и я, затаив дыхание, вошел в прихожую.

Подкрасться незаметно не получилось — девочки бдительно несли стражу. Вернее, одна из них, младшая. Только нагнулся, чтобы снять ботинки, как тишину прорезал восторженный крик Леночки:

— Папка приехал! — и на меня напрыгнула моя маленькая обезьянка, обвила шею тонкими ручками. Я подхватил ее, прижал к себе, вдыхая запах детского шампуня от недавно вымытых волос.

— А ты почему не в школе? — спросил я, делая строгое лицо.

— А я, по счастливой случайности, болею, и поэтому мне учиться не надо! — радостно отрапортовала она и весело засмеялась, совсем не похоже на больную.

К нам подошла Светлана, с улыбкой сняла дочь с моих рук, и прижалась сама, уткнувшись лицом в плечо.

— Ну наконец-то! — выдохнула она, довольная тем, что закончились тягостные дни разлуки. — Что не предупредил заранее? Мы бы приготовили что-то вкусное!

— Прости, родная, времени не было. И до сих пор нет, если честно. Но все равно вначале хотел вас повидать, вот и заскочил на минутку. И снова уезжаю, машина ждет внизу — нужно срочно к начальству на ковер.

— Что-то случилось? Ругать будут? — встревожилась жена.

— Обычные рабочие дела, ничего такого. И вечером, клянусь, съем все, что приготовите, и добавки попрошу! Договорились?

Она кивнула, расслабившись и улыбнувшись.

— Я только вещи завез. И небольшие подарки для вас.

— Подарки! — Леночка взвизгнула и подпрыгнула на месте.

Я присел к чемодану, щелкнул замками. Первым делом извлек большую, пушистую кошку, сшитую из рыжего искусственного меха.

— Это тебе, больная моя, — сказал я, протягивая игрушку. — Ты же знаешь, кошки — лекари. Лягут на больное место и всю хворь заберут.

— Ура! — закричала дочка, сжимая подарок в объятиях. — Пошли лечиться, Лидочка!

— Тише, тише, — с улыбкой остановила ее Светлана, — и так горло болит, еще и голос сорвешь. Связки напрягать нельзя.

— А почему Лидочка? — не понял я.

Леночка, уже убегая в детскую, бросила через плечо:

— Ты что, сам не видишь? Лидочка с кошкой одного цвета! Обе оранжевые!

Я расхохотался. Этот детский, искренний и непосредственный восторг смывал всю усталость, все заботы.

— А это Тане, — сказал уже тише, осторожно вынимая из глубин чемодана заботливо упакованный сверток. Бумага зашуршала, открыв взгляду фарфоровую балерину. Она была невероятно хрупкой, почти невесомой. Балерина замерла в изящном порыве, красиво изогнув руку, а на ее тонких пальцах сидела крошечная фарфоровая бабочка. Казалось, еще миг — и она взлетит с руки.