— Мама! — я дёрнулась от неожиданности, сердце подпрыгнуло, и развернулась.

В проёме стояли Эмили и Дэвид, взгляд мужчины скользнул не по моему лицу, а по фигуре — медленно, оценивающе, заставив кожу покрыться мурашками под тонкой тканью, как от внезапного сквозняка. Я машинально закуталась сильнее в халат.

— Я не слышала вашего звонка, — поспешила я к телефону, чтобы сделать тише, пальцы слегка дрожали от внезапного адреналина.

— Эмили открыла своими ключами, — усмехнулся он, его голос низкий, с той знакомой хрипотцой, которая эхом отозвалась во мне.

Забыла, когда он так близко стоял рядом: его кудряшки всё так же лежали аккуратно, и одна прядь падала на лицо, добавляя шарма; свитер тёплый закрывал горло, шерсть выглядела мягкой на ощупь; а сверху была одета кожаная куртка, чёрные джинсы обливали ноги, которые за годы стали ещё мускулистее от зала — Дэвид принципиально стал крепче, атлетичнее, его плечи казались шире, а движения — увереннее. От него пахло табаком — резким, горьковатым дымом, который смешивался с его естественным мускусным ароматом; мужчина начал курить после нашего расставания, сколько бы я ни ругала, чтобы он не делал этого при дочери, Дэвид не слушал меня.

— Ты опять? — я нахмурила брови, намекая на запах, ноздри слегка дёргались от едкого шлейфа.

— Она не видела, — сказал он тихо, но в глазах мелькнула упрямая искра.

— Как вкусно пахнет! — Эмили пошла проверять, что у меня там готовится, её носик сморщился от аппетитного аромата. — Папа же тоже останется на ужин? — она повернулась к нам, её щёчки раскраснелись от возбуждения.

Мы оба переглянулись и замялись в ответе, воздух между нами вдруг стал густым, как пар от сковороды, но я первая начала диалог: — Солнышко, у папы ещё дела, — дочка поджала губы и подбежала к мужчине, обняла его крепко, её пальчики вцепились в куртку.

— Через неделю увидимся, тигрёнок, — он погладил её по волосам, чувствуя, как он делал это с любовью — нежно, пальцы утопали в кудряшках; Эмили сжимала его ещё крепче.

— Хочу, чтобы ты остался на мамин вкусный ужин, — она надула губы, её нижняя губка задрожала; Дэвид присел, чтобы поравняться с дочерью, его колени хрустнули тихо.

— У меня ещё дела, дочь. Потом, — он не успел договорить.

Я уловила, что Эмили начинает сильно расстраиваться — её глазки заблестели от слёз: — Дэвид, может, отложишь свои срочные дела и останешься? — выдавила я эти слова с тяжестью, чувствуя, как сердце стучит чаще от его близости; дочка сделала щенячьи глаза, умоляя всем видом.

— Хорошо, — он быстро прикоснулся пальцем к её носику и она хихикнула.