Мы с ней обсуждали школу и то, что впереди школьный конкурс на лучшие выпечку — её голосок звенел возбуждённо, а я гладила её волосы, чувствуя их мягкость под пальцами.
— У нас с тобой будет самый вкусный торт, — улыбалась я, обнимая её, лёжа на диване, где подушка была мягкой и пушистой, обволакивающей тело.
— И можно ещё рядом поставить капкейки, — дочка была одушевлена нашей грядущей готовкой, её глазки блестели от предвкушения.
Спустя время, я услышала, как засопела Эмили — тихий, ровный, как лёгкий шёпот ветра, — от этого приятного звука мои веки тоже начали тяжелеть, тело расслабилось в тепле её близости, и в таком положении мы уснули, наши дыхания слились в один ритм, принося мир после бури.
Глава 9
После переговоров и согласия на мои условия не возникало конфликтов вообще. Эти три недели прошли на одном дыхании — я чувствовала после каждой терапии новый глоток воздуха и прилив сил, как будто внутри меня что-то размягчалось, освобождая место для лёгкости, которую я давно не ощущала. Мистер Скотт максимально проявлял свою профессиональность: его кабинет всегда встречал меня знакомым ароматом сандала и мяты, мягким светом торшера, падающим на бархатные кресла, и тихим гулом кондиционера, который создавал ощущение уединённого убежища от внешнего мира.
Каждый сеанс был выстроен чётко, без лишних слов и без попыток ускорить процесс. Он не торопил меня и не вёл туда, куда я была ещё не готова смотреть — его голос звучал ровно, как тихий шорох страниц блокнота, когда он делал пометки, и это успокаивало моё внутреннее напряжение, которое обычно вибрировало, как натянутая струна. Иногда мне казалось, что он просто держит пространство — устойчиво, ровно, как опору, о которую можно было облокотиться, не опасаясь, что она исчезнет, и это вызывало во мне лёгкое тепло в груди, смешанное с благодарностью и лёгким удивлением: когда ещё я позволяла себе просто быть, без масок?
На третьем сеансе мы почти не говорили о Дэвиде. Это удивило меня — я пришла с готовностью снова разбирать боль, ревность, обиды, чувствуя, как они пульсируют внутри, как лёгкая тошнота, но разговор пошёл иначе: о моём теле, о границах, о том, как я живу между встречами. Он много спрашивал не почему, а как: как я сплю — ворочаясь на прохладных простынях, с ощущением тяжести в плечах; как реагирую на тишину, когда она обволакивает квартиру, как густой туман; как веду себя в моменты, когда никто не требует от меня решений, и воздух кажется слишком тихим, слишком пустым. Внутри меня это вызвало лёгкое сопротивление — страх, что без боли о Дэвиде я потеряю часть себя, — но и облегчение, как будто кто-то наконец-то дал мне передышку.