Глава 23
Утро вылета началось с того, что я в третий раз проверила паспорта, хотя они спокойно лежали в переднем кармане рюкзака, перетянутые резинкой для надёжности. На кухне пахло остывшим кофе и лёгкой предотъездной суетой — я всё не могла допить чашку, потому что каждые две минуты находила новый повод проверить, ничего ли мы не забыли.
Солнце уже поднялось, августовское, плотное, било в окна жёлтым светом, обещая жаркий день. Мы выехали с небольшим запасом, но я всё равно нервничала внутри — не настолько, чтобы это было заметно, но ровно настолько, чтобы пальцы сами находили себе дело: теребили лямку рюкзака, поправляли ремень сумки, касались края телефона.
Эмили была напряжена.
Я заметила это ещё когда она заправляла постель — слишком тщательно, слишком аккуратно, будто пыталась контролировать хоть что-то, пока мир вокруг неё менялся. В машине она молчала, смотрела в окно на убегающие дома и теребила молнию на куртке, хотя на улице было жарко и куртка была лишней.
— Волнуешься? — спросила я, когда мы уже въезжали на парковку аэропорта.
— Нет, — ответила она слишком быстро.
Я не стала давить.
Мы зашли в терминал, и сразу этот шум — объявления, гул шагов по кафелю, редкие всплески смеха, запах кофе и кондиционированного воздуха, смешанный с чем-то сладковатым из кофейни. Александр шёл чуть впереди с нашим общим чемоданом, сверяясь с табло. Он двигался спокойно, без лишних движений, будто бывал здесь тысячу раз, хотя я знала, что он летает нечасто.
Эмили не отходила от меня ни на шаг.
Перед входом в зону досмотра она вдруг резко остановилась и замерла.
— Мам, — её голос стал тоньше. — Я забыла Зайку.
У меня внутри всё ёкнуло.
Зайка — старый, потрёпанный, с одним глазом, который она перестала брать с собой в поездки ещё года два назад. Но перед сном, в трудные дни, он всё ещё появлялся на подушке.
— Он дома, — сказала я, стараясь звучать мягко, но чувствуя, как внутри уже поднимается знакомая материнская досада — на себя, что не проверила, на ситуацию, на то, что первый же момент поездки уже заставлял моего ребёнка страдать.
Эмили сжала губы. Её глаза предательски заблестели.
— Я не могу без него, — тихо, почти шёпотом.
Я уже открыла рот, чтобы начать что-то вроде «ну, мы сможем купить нового…» или «попробуй не расстраиваться…», но вперёд шагнул Александр.
Он не наклонился к ней, не заговорил с ней, как с маленькой. Он просто присел на корточки рядом, так, чтобы оказаться почти на одном уровне, и сказал спокойно, без излишней мягкости, но и без холодности:
— Я понимаю. Это обидно.