От понимания, что покой, который я выстраивала, снова начали трогать руками.

И на этот раз — осторожно.

Через пару минут Дэвид вернулся на кухню один. В комнате дочери уже заиграл её голос — увлечённый, беззаботный. Он остановился в дверях, сунув руки в карманы джинсов.

— Я не хотел испортить тебе вечер, — сказал он.

Я медленно обернулась.

— Тогда перестань делать красивые вещи с плохим подтекстом.

Его взгляд сразу потемнел.

— Ты во всём ищешь подвох.

— Потому что раньше слишком дорого обходилась вера в обратное, — ответила я.

Он усмехнулся, но устало.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил он. — Ты сейчас говоришь со мной так, будто я для тебя уже совсем чужой.

Я помолчала секунду. На кухне пахло остывающей едой, влажной розой и средством для посуды с лимонной отдушкой. Этот запах почему-то врезался в память особенно резко.

— Нет, Дэвид, — сказала я спокойно. — Самое страшное — это то, что ты стал приходить ко мне только тогда, когда я научилась без тебя жить.

Он замер, будто внутри него что-то медленно перестраивалось, искало другой путь. Его взгляд скользнул по моему лицу — не жадно, не резко, а слишком внимательно. Словно он пытался запомнить меня именно такой. Или понять, в какой момент окончательно перестал иметь ко мне доступ.

Я не отвела глаз.

Между нами было всего несколько шагов, но это расстояние ощущалось иначе — плотным, выверенным, почти осязаемым. Его уже нельзя было сократить одним движением навстречу.

Дэвид медленно выдохнул и опустил взгляд. Плечи чуть осели, будто на секунду он позволил себе слабость, которую обычно прятал за упрямством и привычной самоуверенностью.

— Я не думал, что всё будет вот так, — сказал он негромко.

Без нажима. Без злости.

И почему-то именно это насторожило сильнее всего.

— Я тоже, — ответила я спокойно.

Мой голос прозвучал ровно, но внутри всё ещё оставалась тонкая натянутость, как после слишком близкого прикосновения к прошлому. Не боль — скорее осторожность, собранная в тугой узел где-то под рёбрами.

Он коротко кивнул, почти незаметно. Потом сделал шаг в сторону, пропуская меня, будто только сейчас вспомнил, где находится. Его рука на мгновение задержалась на спинке стула — пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, и тут же разжались.

Я это заметила.

Он снова поднял на меня взгляд, и в этот раз в нём уже не было просьбы. Только внутренняя собранность и что-то тёмное, недосказанное, что он всё же решил оставить при себе.

— Я заеду за Эмили в следующие выходные, как договаривались, — произнёс он ровно. — Напишу заранее.

— Хорошо, — так же спокойно ответила я.