— Я думаю, у нас самая красивая ёлка, — улыбнулась Эмили, вешая очередную игрушку, её глазки сияли, как звёздочки.

— Соглашусь, самая лучшая, — ответила я, чувствуя, как сердце теплеет от её энтузиазма.

— Жду, когда ночью придёт Санта и оставит мне подарки, — дочка начала потирать руки в предвкушении, её ладошки шуршали друг о друга, а лицо раскраснелось от возбуждения.

— Ну что, с ёлкой покончено, надо идти печь печенье, — встала я с колен, чувствуя лёгкую усталость в мышцах от наклонов.

— Даа, они должны получиться самыми вкусными! — девочка поскакала вперёд меня на кухню, её шаги эхом отдавались по паркету, полному детской энергии.

Я включила рождественские песни — мелодичные колокольчики и хоровые голоса заполнили пространство, создавая атмосферу волшебства, — и мы вдвоём начали готовиться к выпечке. Надев фартуки — хлопковые, с забавными снежинками, мягкие на ощупь, — приступили к делу: я замешивала тесто, которое липло к пальцам, густое и сладкое от сахара и ванили, распространяя аромат свежей сдобы; Эмили сыпала муку, белый порошок оседал на столешнице, как снег, а потом мы вырезали фигурки — звёздочки и ёлочки, тесто под ножом хрустело слегка. Во время этого всего были танцы под музыку — мы кружились, смеясь, ступни скользили по гладкому полу кухни, — и пение в унисон, улыбки не сходили с лиц, щёки горели от радости, но вдруг меня накрыло воспоминание, острое, как укол, и мир вокруг потускнел.

Декабрь 8 лет назад…

Начало второго триместра далось мне лучше, чем первый: мои скачки настроения и тошнота оставили меня в покое, тело адаптировалось, и я чувствовала лёгкость, несмотря на растущий животик. А это значило, что можно было спокойно справлять Рождество. Зайдя на кухню, я увидела Дэвида во всю готовящего блюда: аромат специй — корицы, гвоздики и жареного мяса — витал густо, пар от кастрюль оседал на окнах, а его лицо было сосредоточенным, полностью погружённым в процесс, брови сдвинуты, губы сжаты.

— На тебя в таком виде смотреть — одно удовольствие, — улыбнулась я, попутно облокачиваясь на остров, гладкий гранит холодил локти.

Парень поднял на меня взгляд и улыбнулся, но в последнее время его глаза как-то потухли — конфликт с родителями так и не решился до конца, плюс я донимала своим настроением, за что мне было стыдно, вина жгла внутри, как непогашенный огонь.

— Прости меня, — почти тихо сказала я ему, смотря прямо на него, голос дрогнул от эмоций.

— За что, милая? — помешивал он соус для мяса, лопатка скребла по дну сковороды с тихим шорохом.

— То, что скачки моего гормонального фона устроили тебе испытания, — виновато опустила глаза, слёзы подступили, гормоны всё же давали о себе знать.