И немец на бегу обернулся.

На один миг — через дым, через стрельбу, через площадь, полную упавших людей, мёртвых карателей и кричащих, — они снова встретились глазами. Как тогда, под Вязьмой, у горящего бронетранспортёра. Как под Колпином, через двор. Охотник и тот, кто оказался не дичью.

И Майнхард — Корнев это увидел ясно, несмотря на расстояние и дым, — Майнхард его узнал. Холёное лицо за стёклами очков дрогнуло, и по нему прошло то, чего Корнев не ожидал: не страх, не ярость, а что-то почти радостное. Азарт. Узнавание. Будто охотник, годами гонявший неуловимого зверя, вдруг увидел его в двух шагах. Майнхард даже не вскинул оружие сразу — он на долю секунды замер, вглядываясь, словно говоря: вот ты. Наконец-то. Тот самый. Русский военврач, который думает иначе, чем все.

А потом эта доля секунды кончилась, и Майнхард нырнул за бронетранспортёр, и Корнев ударил очередью, и пуля высекла искру из брони у самой его головы, и Гордеев со взводом уже почти отрезал дорогу — почти.

Почти.

Потому что Майнхард был не дурак и водил с собой не дураков. Один из бронетранспортёров, прикрывая отход командира, развернул пулемёт и хлестнул длинными по гордеевскому взводу, заставив залечь; а сам Майнхард, под этим прикрытием, метнулся в крайний грузовик, и грузовик рванул — не по перехваченной дороге, а напролом, через огороды, через плетни, в балку, в спасительную лощину, уходившую к лесу. Двое солдат, прикрывавших его, полегли, дав ему уйти. А машина с Майнхардом исчезла в лощине прежде, чем Гордеев успел перебросить пулемёт.

— Уш-шёл! — Гордеев выматерился так, что Корнев его таким и не помнил. — Опять ушёл, гад! По огородам, через плетни, как заяц! Я ему дорогу отрезал, а он — по бездорожью!

Майнхард ушёл. Снова. В третий раз — после Вязьмы и Колпина — выскользнул в последний миг.

Но село было спасено. Согнанных на площадь людей — стариков, баб, детей — не угнали и не казнили; зондеркоманду положили почти всю; Майнхард ушёл битым, бросив добычу, потеряв людей, едва унеся ноги. И жители, спасённые в последнюю минуту, поднимались с земли, не веря, и плакали, и кидались к бойцам, и крестили их, — как тогда, под Вязьмой, как всегда, когда успеваешь.

Корнев стоял посреди спасённого села, тяжело дыша, и смотрел на лощину, в которой исчез грузовик с Майнхардом.

— Ушёл, — сказал подошедший Лагода, отирая пот. — Но мы ему акцию сорвали, команду положили, людей спасли. Не зря ходили, доктор. — Он сплюнул. — Хотя злюсь — спасу нет. Так близко был. Вот так. — Он показал пальцами. — И опять выскользнул.