Марек слушал болтовню Соловья вполуха и смотрел на узкую спину мальчишки впереди.

Парню всего четырнадцать, а за последние пол года у него убили отца на дуэли, которой он был свидетелем. Затем сам Игорь принёс вассальную клятву человеку, убившему его отца. А теперь ещё и впахивает на полную, только лишь для того, чтобы доказать Артёму, что был достоин этой клятвы. Не жалуется, не скулит, держит эмоции в себе.

Этот ребёнок слишком рано повзрослел, а Соловей, похоже, этого вообще не видел. Или не предавал этому факту значения.

— … и вот, значит, заходит он в баню, — Соловей повернулся к Игорю всем корпусом, чуть не вывалившись из седла, — голый, как мать родила, а у него на плече сидит петух. Живой петух, Игорёк. Натуральный, с гребнем. И он этого петуха в баню принёс, потому что петух у него, говорит, нервный, один дома боится. А банщик ему говорит: «Слышь, сват, петуха-то хоть в предбаннике оставь». А тот ему: «Не могу, петух привык». И они там полчаса препирались, пока петух не нагадил банщику в шапку. Прямо в шапку, Игорёк! Прикинь!

Игорь хрюкнул в кулак. Попытался удержать, не смог, и хрюкнул ещё раз, уже громче. Он отвернулся, будто высматривая что-то в придорожных кустах, но трясущаяся спина выдавала его с потрохами.

Марек смотрел на эту трясущуюся спину и только сейчас понимал, зачем Артём отправил с ними именно Соловья. С самим Артёмом Игорь раскованно держаться не смог бы, потому что считал его своим господином. С Мареком тоже бы не вышло. Капитан трезво оценивал свои возможности и прекрасно понимал, что воспитание подростков никогда не было его сильной стороной.

А вот Соловей подходил для этого дела как нельзя лучше. Вечно поддатый балагур, который умел получать удовольствие от жизни и при этом оставался преданным делу до мозга костей. Именно такой пример пацану сейчас и был нужен.

— Это правда было? — выдавил Игорь, всё ещё не оборачиваясь.

— А я знаю? — Соловей пожал плечами. — Мне рассказали. Я как услышал, сразу запомнил. Хорошая ж история, грех такую забывать.

Кобыла мотнула головой, отгоняя слепня. Марек хлопнул её по шее, не глядя, и тронул пятками бока. Кобыла прибавила шагу.

Дальше ехали молча. Соловей выдохся со своими байками и теперь дремал в седле, изредка прикладываясь к фляге. А через пару часов после полудня тракт сделал плавный поворот вокруг старого ельника, и из-за этого ельника им навстречу вышли две телеги. Следом ещё две.

Караван был небольшой. Четыре массивные телеги, конная охрана по бокам, два всадника в голове. Марек оглядел его профессиональным взглядом и сразу зацепился за то, что было не так. По бокам обоза, между фургонами и охраной, шли химеры. Семь, может, восемь. Прикинуть точнее с такого расстояния было сложно.