И кому теперь верить? Громобою? Нет. Бестужеву? Тоже нет, подозрительный он какой-то.

Остается только доверять собственной чуйке и шокировать всех непредсказуемостью собственной импровизации!

Я хмыкнул и облокотился на парапет обеими руками. Внизу шла обычная жизнь: тётка тащила к рынку корзину с какой-то зеленью, мужик вёл осла, который явно не одобрял маршрута и упирался всеми четырьмя копытами. Жизнь шла своим чередом, и до моих проблем ей было ровно никакого дела.

Ладно, хватит рефлексировать, пора заниматься делами.

План на сегодня был простой. Сначала спуститься вниз и попросить у Нади какое-нибудь зелье от головы. А то трещит, зараза, и никак не хочет успокоиться. Затем надо поговорить с Данилой и составить программу тренировок. Потом забрать Игната с его расчётами и двинуть к Жилину.

И где-нибудь между всем этим надо выкроить хотя бы полчаса, сесть в тишине и спокойно раскидать, кто против кого воюет, у кого какие интересы и где во всей этой схеме оказался я. Без такой раскладки дёргаться дальше бессмысленно, только глупостей лишних наделаю.

Я ещё раз глянул на крышу, где только что разговаривал с человеком, которому положено сидеть в Академии, а не таскаться через порталы по чужим домам, и полез вниз.

Голова гудела, в висках тупо пульсировало, и каждая перекладина отдавалась в черепе отдельным «бумом». На середине пути до меня дотянулся запах сушёных трав и Надиного сбора, и напряжение слегка отпустило. Даже не заметил, как эти ароматы начали ассоциироваться у меня с домом.

А ещё на середине пути я увидел Надю.

И вид сверху открывался такой, что в висках сразу перестало пульсировать.

Марекова рубашка сидела на Наде как обычно, то есть никак. Один рукав сполз с плеча, ворот разъехался, и оттуда, с моей высоты, открывалась картина настолько домашняя и одновременно настолько неприличная, что мне пришлось на пару перекладин притормозить и перевести дух. Каждый раз, когда Надя наклонялась за корешком, ткань съезжала ниже, и грудь, тяжёлая, белая, с потемневшими ободками сосков, проступавшими сквозь тонкое полотно, опасно покачивалась в такт её движениям.

Сейчас Надя шинковала какой-то корешок с таким сосредоточенным видом, будто эта зараза ей лично чем-то задолжала, и поправлять рубашку явно не торопилась. Хотя тут как раз всё было понятно. Сейчас она в режиме сумасшедшего алхимика, а в этом режиме внешний мир в принципе для неё перестаёт существовать. Хоть голым перед ней пляши, не заметит, пока зелье не доделает.

Она не исправимо.

Голова у меня прояснилась окончательно. Вместо тупой пульсации в висках по телу разошлось совсем другое тепло, гораздо более конкретное и менее уместное, и я сделал внизу осторожный шаг, изо всех сил стараясь не выдать, что только что бесплатно посмотрел утреннее представление.