Себастьян, дрыхнущий на прилавке аккуратно подобранным клубком, шевельнул одним ухом, отметив моё прибытие, и не соизволил даже открыть глаз.

Я наконец сошёл с лестницы, прокашлялся и сделал максимально невинное лицо.

— Надь?

Никакой реакции. Корешок продолжал лишаться жизни под её ножом.

— Надь.

— М?

— У тебя есть что-нибудь от головы?

Надя наконец оторвалась от своего корешка и подняла голову. Заметила вырез, спокойно поправила рубашку на плече и вернула её на положенное место, ни капли при этом не смутившись.

И вот тут я понял, что с ней что-то не так.

Обычно после таких засветов Надя дико смущалась, волновалась, а пару раз даже извинялась, как будто действительно передо мной в чём-то провинилась. Но сейчас всё было иначе. Она поправила рубашку как будто на автомате, между делом, и снова ушла куда-то в свои мысли. И эти мысли были явно не о работе — слишком уж беспокойный был у неё взгляд.

— Сейчас намешаю. Подожди немного…

Она отложила нож, вытерла руки о фартук и пошла к своим банкам в угол. Себастьян на прилавке открыл и второй глаз, лениво проводил Надю взглядом, после чего перевёл его на меня и неожиданно подал голос по ментальной связи.

«Господин Морн, не уверен, что это моё дело, но мне кажется, что с этой юной леди что-то не так…»

Я посмотрел на него с подозрением и мысленно ответил.

«Юной леди? Себастьян, тебе вообще сколько лет?»

«Много, господин Морн. Слишком много.»

После чего золотоглазый засранец прикрыл оба глаза, аккуратно подтянул хвост поближе к носу и сделал вид, что снова дрыхнет. Хотя по связи я отчётливо чувствовал, что он внимательно следит за развитием событий.

— Надь, — сказал я ей в спину. — У тебя что-то случилось?

Она замерла на секунду у полки с банками, но не повернулась.

— Ничего не случилось. Сейчас всё будет готово.

— Надь…

— Сказала же, ничего. Сядь, пожалуйста, и не отвлекай. А то сейчас такого тебе намешаю, что потом хвост вырастет.

— Если это поможет мне от головой боли, то я не против.

Из её угла донёсся короткий смешок, который Надя сразу же придушила в себе обратно и снова надела на лицо невозмутимое выражение. Уже что-то.

Она сняла с полки две банки, поставила их перед собой, открыла и принялась отмерять порошок маленькой деревянной ложечкой. Руки двигались привычно, на автомате, а вот лицо она старательно держала чуть наклонённым к столу, чтобы я со своего места ничего на нём не разобрал.

Я не торопил. Сидел, смотрел, как Надя отмеряет порошок, как стряхивает лишнее обратно в банку, как пальцем сметает с края стола просыпанные крупинки. И только когда она закончила со всем этим, отложила ложку, опёрлась обеими ладонями о стол и подняла на меня глаза, я понял, что сейчас мне расскажут о причине беспокойства.