— Понимаю, — кивнул я.

Закинутый в кружку порошок Надя залила кипятком из чайника, а потом сняла с полки маленький пучок сушёных листьев, перетёрла пару из них между ладонями и бросила сверху. По комнате пошёл свежий, прохладный запах, что-то среднее между мятой и хвоей. Воду в кружке повело лёгкой зеленоватой дымкой.

И только тут я заметил, как у неё чуть подрагивают пальцы. Не от слабости. От того, что только что отпустило.

Кот на прилавке зевнул, демонстративно показав мне розовое нёбо и весь ассортимент клыков, и отвернулся к стене с таким видом, мол, ничего я тут такого не видел и сцен этих ваших нежных не наблюдал.

Смотри-ка, какая деликатная кошатина.

Надя поставила кружку передо мной, потом ушла куда-то под прилавок и через секунду вернулась с маленьким коричневым бруском, завёрнутым в вощёную бумагу. Развернула, отломила от него небольшой кусочек размером с ноготь и положила на блюдце рядом с кружкой.

— Сначала отвар. Залпом, не нюхай, не дегустируй и не растягивай. Потом вот это, — она подвинула блюдце ко мне, — съешь не торопясь. Это моя разработка, для восстановления перенапряжённых магических каналов. После ночного боя и пробуждения дара они наверняка дико разражены. Тебе бы, конечно, пару дней постельного режима, но ты ведь всё равно не станешь ложиться?

— Не стану, — согласился я.

— Вот поэтому и ешь.

Я взял с блюдца кусочек, повертел его в пальцах и хмыкнул.

— И часто ты этим пользуешься?

— В продажу пока не выпускала, если ты об этом. Но сама периодически ем. Особенно когда варю что-нибудь сложное и выгораю, всегда такой кусочек съедаю и через полчаса прихожу в себя. Тебе сейчас тоже пойдёт, только не торопись. По чуть-чуть.

Я снова хмыкнул. Утро, лавка алхимика, на прилавке дрыхнет кот, а мне подают чай с шоколадкой собственного производства. Красота!

Я взял кружку, выдохнул, не принюхиваясь, опрокинул её в себя одним глотком и тут же сел на ближайший стул.

Первые две секунды было просто горячо. А потом по тому же горлу, которое только что обожгло кипятком, вдруг покатилась волна холода. Сначала медленно, потом быстрее, а уже в груди эта волна растеклась вширь, как будто внутри открыли форточку и впустили свежий воздух. Прохлада поднялась в плечи, в шею, дошла до основания черепа, и тяжёлый гул, висевший у меня в голове с самого пробуждения, наконец стих.

Минуту я сидел молча и просто слушал, как из меня уходит общая измотанность. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы снова чувствовать себя человеком, а не плохо собранной куклой, у которой отдельно болтается голова, отдельно шея, и отдельно остальные части тела.