Внутри стояло плотное ровное тепло, как от хорошо протопленной печи, у которой только что прикрыли заслонку. На жар при простуде это было непохоже — тот бьёт волнами, а тут ровно, в фоне, греет в полсилы и явно может больше, если попросить. Прикольно. У меня под кожей завёлся собственный костёр, и кто-то невидимый время от времени подкидывает в него щепки.

Ещё вчера я кутался в этот же самый жилет на тренировке и грел ладони дыханием в перерывах. А сегодня шёл по улице нараспашку и думал, не расстегнуть ли ещё и ворот.

Бабка с мешком поравнялась со мной, скользнула взглядом и поджала губы.

— Мальчик, ты б хоть шапку-то надел. Простудишься ведь, дурья голова.

И, не дожидаясь ответа, пошла дальше, бормоча что-то про нынешнюю молодёжь, которой плевать на собственное здоровье.

По делу, кстати, говорила. Не про шапку, она для слабаков, а в целом по ситуации. Минус пять на улице, я в одном лёгком жилете нараспашку, и мне нормально. Вообще нормально, как будто за окном плюс двадцать и лето на подходе.

По-хорошему меня сейчас должно потряхивать. Уши должны гореть, нос краснеть, пальцы ныть, всё как положено нормальному человеку, который зимой шастает по улице в одной рубахе. А меня не трясёт. Даже мурашек нету.

Ощущение такое, будто внутри у меня сидит своя личная печка и тихонько себе гудит. На полшишечки работает, не в полную силу. Как будто сама соображает, что прямо сейчас жарить на максимум смысла нет никакого, и спокойненько придерживает обороты. Захочу греться сильнее, поддаст. А пока вот так, в фоне, на малом ходу, и мне уже нормально.

Сечь вокруг жила своей утренней жизнью, а я топал по Мостовой в сторону источников и пытался уложить в голове одну неприятную мыслишку, которая никак меня не отпускала. А мыслишка-то в принципе была простой: с братцем-то моим, Феликсом, что-то странное приключилось. И приключилось, зараза такая, ровно сегодня.

Ну ведь не бывает же таких совпадений. Я полночи рублюсь со зверолюдами в резиденции коменданта, утром пробиваю блок и пробуждаю родовой огонь, который мне в детстве запечатала какая-то таинственная мразь в плаще, — и тут же, буквально в нескольких улицах от меня, у родного брата ни с того ни с сего вспыхивает то же самое родовое пламя.

Которое, по-хорошему, и пробудиться-то должно было через несколько лет, на церемонии, как у всех приличных аристократов.

Хотя кого я обманываю… Ведь если верить воспоминаниям прошлого хозяина тела, у меня самого этот дар вылез в двенадцать, причём безо всяких церемоний. Так что вполне может оказаться, что ранние пробуждения это просто фамильная фишка Морнов. Ну, знаете, у одних в роду фамильное серебро, у других фамильная подагра, а у нас вот так, огонь лезет из всех щелей в самое неподходящее время.