Я кивнул, как будто всё это было в порядке вещей. Хотя сам вообще не понимал, о чём он вообще говорит.

Кузнецов мы не страховали. Я страховал ходоков, потому что у них смертность как у пехоты на войне. Алхимиков, потому что у Нади в лавке через раз что-нибудь шипит, и однажды это шипящее снесёт ей пол-лица. Ну и с купцами, по-тихоньку, собирался работать. Но вот кузнецов в этом списке точно не было.

Значит, Игнат со Степаном расширили схему сами и не стали об этом мне докладывать. Что, в принципе, логично. Я сам им сказал не дёргать меня по мелочам и приходить только со сложными вопросами. Так что страховка десятка кузнецов действительно была мелочью: обороты копеечные, риск смерти мизерные, выплаты тоже не частые. Так что эта парочка просто оформила людей и не стали грузить меня лишней информацией.

Красавцы, что сказать. Надо будет их потом отметить.

— Если работа опасная, то людей надо защищать. — Я постарался сказать это так, будто я в теме с самого начала. — По-другому никак.

— По-другому, господин Морн, — он усмехнулся, — у нас всю жизнь и было. До вашего появления.

Возразить было нечего. Я обвёл взглядом ряд: восемь мужиков, и у каждого наверняка заготовлена своя история про то, как с моим приездом в Сечь жить стало проще. Корней говорил за всех, а они стояли и подтверждали взглядами, кивками, сменой позы. К чему-то они меня вели, и пора было, наконец, выяснить к чему.

— Ладно, мужики. Допустим, вы правы. Дальше что?

Корней снова сложил руки на груди.

— Дальше, господин Морн, вот что. Восемнадцать дворов у нас на ряду. В каждом дворе мастер, подмастерья, ученики, семьи. Работаем все. Кто оружие куёт, кто инструмент, кто подковы, кто доспех. А кое-кто и по тонкой работе. Вон у Ферапонта гравировка такая, что в столице его ножи с руками бы отрывали. Только не знает про него никто.

Он мотнул головой в сторону одного из мужиков, маленького, жилистого, с очками на носу, единственного, кто стоял в нормальной рубахе без фартука.

— Мастера, значит, есть. Умения хватает. И работать любим.

— А чего нет?

— Хозяина нет, господин Морн. — Корней ответил спокойно, без надрыва, как будто давно для себя этот ответ сформулировал. — И гильдии нет. Просто кузнечный ряд, восемнадцать дворов, и всё. Между собой держим уговор: расценки не сбивать, заказы у соседей не перехватывать, по мелочи помогать друг другу. Сто двадцать лет так и стоим, и до сих пор горя особо не знали. Привыкли без хозяина, чего уж там скрывать.

Я слушал его и понимал, что разговор давно вышел за рамки «почёта». Это была не присяга, а скорее деловое предложение.