И когда это до него дошло, морда у него стала такой, какую я видел нечасто: серьёзной, тяжёлой, без тени обычной клоунады. Этот голубь-переросток умел держать слово, когда ему объясняли, зачем это нужно.

— Замётано, братан, — уверенно произнёс он. — Если надо молчать — буду молчать. Серьёзно. Без шуток.

Я посмотрел на него и скользнул даром. Искренность — восемьдесят четыре. Для Сизого это было близко к максимуму, потому что оставшиеся шестнадцать процентов занимала его врождённая неспособность держать клюв закрытым дольше трёх минут.

С этим можно работать.

А вот Серафима меня слегка напрягала. За всё время, пока я говорил, она не задала ни единого вопроса, не перебила и даже ничего не уточнила. Просто сидела и спокойно слушала, с лицом, которое ничего не выдавало. Кто её не знает, решил бы, что ей всё равно. Но я-то знал, что когда Озёрова настолько спокойна снаружи, внутри у неё обычно идёт такая работа, что лучше не мешать и ждать, пока она сама скажет то, что надумала.

И она сказала. Подождала, пока Сизый отгорланит своё, пока отгремят все «братаны» и «когда выходим», и только когда в разговоре повисла пауза, спросила негромко:

— А я?

— Ты остаёшься. Марека в Сечи нет, а значит, ты сейчас единственный человек, которому я могу доверить всё, что мы здесь построили. Лавку, страховку, людей. Игнат гений с цифрами, но переговоры и силовые вопросы это не его. Надежда справляется с лавкой, но Кривого она не потянет. Данила растёт, но ещё зелёный. Поэтому мне нужен кто-то, кто может и дела вести, и по столу кулаком ударить, если потребуется, и при этом не наломать дров. И этот кто-то — ты.

Серафима помолчала, переваривая услышанное.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим. Но тогда объясни мне другое. У тебя здесь дело, которое ты строил четыре месяца. Люди, которые от тебя зависят. Зачем тебе вообще соглашаться на это задание? Что такого Громобой мог тебе предложить, чтобы ты бросил всё и уехал на три недели в какой-то Вьюжный?

Правильный вопрос. И именно его я ждал.

— Он мне не просто предложил, Серафима. Он заплатил. — Я достал из-за пазухи сложенный лист с имперской печатью и положил на камень между нами. — Охранная грамота от имперской канцелярии на все мои торговые дела в Сечи и окрестностях. Лавка, страховка, каждый человек, который на нас работает, всё это с сегодняшнего дня находится под защитой Империи. Любой, кто сунется, наезжает уже не на меня и не на род Морнов, а на имперскую канцелярию.

Сизый, который, казалось бы, уже отгремел свою порцию эмоций на ближайший час, не удержался и присвистнул. Но Озёрову это, похоже, не особо впечатлило.