Это был приказ командования 23-й пехотной дивизии о переброске резервного полка на южный участок фронта. Туда, где, по данным русских, должно было начаться их главное наступление.

Пальцы бывшего летчика дрожали. Он знал, что это ловушка. Что основные силы РККА сосредоточены на севере. Отправить этот полк на юг — значит подписать ему смертный приговор. Он видел лица этих солдат — молодых, наивных крестьянских парней, которых война занесла в эту негостеприимную степь.

«Ты спасаешь жизни, Юсио», — снова прозвучал в голове голос «доктора Фукуды».

Он взял карандаш. Его долг, его присяга императору, требовали от него одного — немедленно уничтожить эту шифровку и сообщить о ней своему настоящему командованию, но его новая, еще не окрепшая совесть нашептывала другое.

Танака сделал глубокий вдох и аккуратно, с предельной точностью, скопировал шифрограмму. Затем он взял второй, чистый лист и нанес на него несколько едва заметных точек рядом с цифрами — условный знак, означавший «дезинформация, не соответствует действительности». Русские дешифровальщики поймут. А японцы… японцы решат, что их код по-прежнему надежен.

Он закончил работу и откинулся на стуле, чувствуя себя грязным и опустошенным. Он только что совершил акт государственной измены. Предал своих товарищей, но разве его командование не предало их первым, бросив в мясорубку из-за собственной глупости и самонадеянности?

Дверь открылась без стука. Вошел Виктор. Его взгляд сразу упал на два листка на столе.

— Готово?

— Да, — коротко кивнул Танака, отдавая ему оба листка. — Предупреждение передано.

Связной бегло взглянул на листок с точками, и на его лице мелькнуло что-то вроде уважения.

— Хорошая работа. Это спасет много жизней. Возможно, даже жизнь кому-то из твоих бывших однополчан.

Танака ничего не ответил. Он смотрел в окно, где начинался рассвет. Там, на западе, в сотнях километров, уже гремела канонада. Он знал это. И знал, что его решение, его маленькая точка на бумаге, сейчас влияет на ход того сражения. Он был больше не пешкой. Он стал игроком. И от этого осознания ему было не по себе.

Виктор, словно читая его мысли, положил руку ему на плечо. На этот раз жест был не формальным, а почти отеческим.

— Первый раз — самый тяжелый. Потом станет легче. Ты выбрал сторону жизни, капитан. В этой войне нет более честного выбора.

Однако Танака не верил, что ему когда-нибудь станет легче. С ним навсегда останется привкус предательства и тяжесть знаний, которые он нес. Он был сломанным инструментом в чужой игре, и единственное, что ему оставалось — это надеяться, что эта игра в конце концов положит конец бойне. И что его собственная жертва — жертва его чести — была не напрасна.