Приказ ушел. Теперь все зависело от воли и упорства Яковлева и его танкистов. Минуты тянулись мучительно медленно. В землянке все замерли, ожидая доклада с южного направления. И он пришел. Через сорок минут связист, не скрывая ликования, крикнул:

— От Яковлева! «Прорвали! Выходим на оперативный простор! Повторяю, прорвали!»

В штабе на мгновение воцарилась тишина, а затем взорвалась криками и рукопожатиями. Красная стрела на карте наконец-то рванула вперед, в глубокий тыл японской группировки.

Я не стал присоединяться к ликованию. Подошел к рации.

— «Беркут» — «Ястребу-1». Яковлев прорвался. Перенацельте авиацию на уничтожение отступающих колонн противника в полосе его наступления. Не дать им закрепиться на новых рубежах.

— Понял, «Беркут»! — донесся голос Смушкевича. — Уже работаем!

Я отдал рацию и снова посмотрел на карту. Теперь две красные стрелы — с севера и с юга — неудержимо двигались навстречу друг другу, чтобы сомкнуться в гигантские клещи. Первый, самый тяжелый этап был пройден. Цена оказалась высокой, но цель была близка.

Я повернулся к Коневу.

— Передайте нашему «активу»: «Благодарность. Работа высоко оценена». Пусть эта благодарность хоть как-то скрасит его совесть.

Потом я вышел из землянки. Свежий воздух ударил в лицо. На западе, там, где шло сражение, небо было затянуто дымом. И все же сквозь грохот канонады я уже слышал иной звук — звук приближающейся победы.

К вечеру 20 августа карта в штабной землянке изменилась до неузнаваемости. Две красные стрелы — северная и южная — почти сомкнулись, отрезав основные силы японской группировки. В котле оказались 23-я пехотная дивизия, части 7-й дивизии, вся японская артиллерия и несколько полков маньчжурской кавалерии.

Воротников поставил передо мной кружку с чаем и выложил горсть «Гусиных лапок». Я отпил глоток — чай был холодным. Видимо, принесли давно, но я не заметил.

— Потери? — спросил я, не глядя на адъютанта.

— Уточняют. Предварительно — тяжелые. Особенно в 11-й бригаде Яковлева. Только подбитых танков — больше тридцати.

Я кивнул. Цена. Она всегда была высокой. Исторический Жуков за эту победу заплатил кровью тысяч солдат. Я, со своими «улучшениями», возможно, спас какую-то их часть. Однако тридцать подбитых танков — это десятки экипажей. Многие не выберутся.

Вошел Конев. Он выглядел измотанным, но довольным.

— Котел замкнулся, Георгий Константинович. Японцы пытаются прорваться на восток, но мы держим. Их авиация бессильна — Смушкевич расчистил небо.

— Организовать круглосуточное наблюдение за котлом, — сказал я. — И пусть артиллеристы не экономят снаряды. Ночью японцы будут пытаться выйти. Не дать им этой возможности.