— Русские?

— В том числе. Жуков — фигура. Он сможет договориться со своим руководством и поможет остановить войну на наших условиях.

— А если нет? Если Сталин не захочет договариваться?

— Тогда мы предложим ему то, что он не сможет отказаться. — Канарис встал, подошел к карте. — Технологии. Ученых. Секретные разработки. В обмен на мир.

— Вы думаете, Сталин на это пойдет?

— Сталин — реалист, — ответил Канарис. — Он понимает, что война на два фронта — это самоубийство. А после того, как Япония вышла из игры, у него развязаны руки. Он может бить нас, где хочет. И он будет бить, пока мы не падем.

— Мой адмирал, — осторожно проговорил Штольц. — А если в Гестапо узнают о вашем письме Жукову?

— Не узнают, — отмахнулся тот. — У них у самих рыльце в пушку.

Канарис захлопнул папку.

— Благодарю вас, Штольц за службу. Свободная Германия вас не забудет!

Майор вскочил, щелкнул каблуками. Голос его эхом раскатился по просторному кабинету.

— Честь имею, адмирал.

Канарис кивнул. Штольц развернулся и вышел из кабинета. Адмирал посмотрел на часы. Минут пять, не больше. Сейчас Ханс предложит майору пройти в другую дверь, так как замок в в двери, ведущей в коридор, якобы заел.

Ничего не подозревая, майор отворит ее, шагнет, зажмурившись от ослепительной вспышки. Потом раздаться приглушенный выстрел. Штольц рухнет ничком, не успев осознать случившегося. Главе Абвера не нужны были лишние свидетели.

Минск, штаб Западного фронта. 20 августа 1941 года.

— Георгий Константинович, — Грибник вошел в кабинет с двумя пакетами в руках. — Нашли.

Я поднял голову.

— Что нашли?

— Пакет от Мюллерв оказался в дупле, как и показал Грааф. — Начальник особого оперативного отдела вынул из папки обычный с виду конверт. — Не вскрывали пока, как вы и приказали.

Сам конверт он мне не протянул, все-таки безопасность следовало соблюсти. Я кивнул. Грибник вышел в соседнюю комнату, где, как и послание Канариса, конверт вскрыли соблюдая все меры предосторожности.

Вскоре начальник особого оперативного отдела вернулся с двумя листками в руках. Положил их передо мною и удалился. Я остался наедине с двумя посланиями от людей, которые безусловно были врагами моей Родины.

Одно из них было от Генриха Мюллера, шефа Гестапо. Второе — от адмирала Вильгельма Канариса, главы Абвера. Чего они оба могли от меня хотеть? Видимо, сейчас узнаю. Я взял первый лист бумаги, исписанный аккуратным, каллиграфическим почерком.

Написано было, как ни странно, по-русски. Так что это вряд ли был почерк одного из моих «корреспондентов».

'Генералу армии Жукову.