— Вы уверены, что долетим на этом? — угрюмо поинтересовался глава Абвера пилота, пристегиваясь в кресле.

— Так точно, господин адмирал, — ответил тот. — Топлива до Бреста хватит. А там — дозаправимся и до точки.

— Хорошо, — буркнул Канарис. — И постарайтесь, чтобы аппарат не слишком трясло.

— Это же «Аист», господин адмирал! Он парит…

В 11.30 «Шторьх» приземлился на лесной поляне, несколько раз подпрыгнув на кочках. Глава Абвера с трудом отстегнул ремни, его мутило. Пилот заглушил мотор. Оберст помог своему начальнику выбраться из кабины, приказ пилоту:

— Ждать здесь!

— Слушаюсь! — откликнулся тот, оглядываясь с тревогой.

Ему явно мерещились партизаны — бородатые мужики в зипунах и с топорами за поясом. Канарис тоже огляделся. Лес, поле, вдалеке, какое-то полуразрушенное строение. Ни души. Только ветер шуршит листвой, да где-то поют птицы.

Остер сверился с картой и повел своего начальника к строению, которое оказалось бывшей водонапорной башней, стараясь не торопиться. Сапоги вязли в раскисшей после недавнего дождя почве. До встречи оставалось пятнадцать минут.

В сотне метров от цели, адмирал кивнул сопровождающему и тот, придерживая автомат, кинулся в кустарник. А сам глава Абвера, направился башне, рядом с которой никого еще не было. Остановился и принялся озираться.

Ровно в 12:00 из леса вышли двое. Впереди шел коренастый, невысокого роста военный, в простой полевой форме без знаков различия. За ним, смутной тенью, еще один человек. Канарис удовлетворенно кивнул. Выходит не он один нарушил изначальную договоренность.

Берлин, Гестапо. 27 августа 1941 года.

Генерал-полковник Эрих Гёпнер стоял на вытяжку посреди кабинета следователя. Он оставался в этой позе уже третий час. Сначала его допрашивал какой-то обершарфюрер, а потом пришел сам папаша Мюллер. Он отослал подчиненного и тихо спросил:

— Генерал-полковник, вы понимаете, что фюрер не простит вам потери 4-й танковой группы?

— Группа не была потеряна, — ответил бывший командующий, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Она была уничтожена превосходящими силами противника.

— Мы уже это слышали, — перебил его группенфюрер. — Гудериан, Гот, теперь вы. Каждый из вас лишил Рейх значительной часть его танковой мощи. В итоге, Гудериан под домашним арестом. Гот — в плену у русских…

— Я не сдавался в плен, — сказал Гёпнер.

— Да, — усмехнулся Мюллер. — Вы сбежали. Оставили свои дивизии, солдат, технику. Прилетели в Берлин на самолете, как какой-нибудь… — он не договорил, покачал головой.

— Я выполнял приказ. Мне приказали перебросить группу на север, к Ленинграду.