— Что Фекленко? — спросил я.

— Ждет сигнала, — ответил делегат связи.

— Давайте.

Он передал мою команду на КП и в небо взмыли три красные ракеты. Из леса вышли танки. «Т-34», «КВ», легкие БТ. Их было довольно много — больше трехсот. Они шли в атаку, стреляя на ходу, чтобы уцелевшие фрицы в своих окопах не могли головы поднять.

Я смотрел, как они врезаются в немецкую оборону. Сходу проскочили первую линию. Со второй еще пытались огрызаться, но наши танкисты быстро подавили сопротивление. Третья проявила больше упорства.

— Пехоту не пора ли вводить? — спросил я, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Пошла пехота, — откликнулся начальник особого оперативного отдела.

И верно — пошла. В новом полевом обмундировании, с бронежилетами и касками новейшего образца, с автоматами и легкими ручными пулеметами, бойцы бежали за танками, стреляя на ходу и забрасывая гранатами плющиеся огнем ДЗОТы.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Грибник, тронув меня за локоть. — Пора.

— Да, поехали, — ответил я.

Я намерен был посетить сегодня еще несколько позиций, добираясь куда на колесах, а куда и лётом. Через несколько часов я был уже южнее Волковыска, на позициях 4-й армии. Генерал-майор Коробков встретил меня на КП. Лицо у него было серым от усталости.

— Доложите обстановку, Александр Андреевич, — приказал я.

— Прорвали две линии, товарищ командующий. Третью фрицы пока держат, подтянули резервы. Похоже, фон Бок подбросил из-под Бреста.

— И где они?

— Вот здесь. — Он ткнул пальцем в карту. — В лесном массиве. Танки, пехота, артиллерия. Готовятся к контратаке.

— Что там наши авиаторы?

— Уже вылетели.

И в самом деле. Через двадцать минут, в небе над нашими головами загудели моторы. Штурмовики шли на бреющем, поливая лес, где укрылся враг, огнем из пушек и пулеметов, сбрасывая бомбы и ракетные снаряды. Лес загорелся. Дым поднялся высоко, закрывая солнце.

— Теперь ваш ход, — сказал я командующему 4-й армией.

— Да, товарищ генерал армии, но чуть погодя.

Я не стал спорить. Командарму виднее. Покуда приказ к атаке не был отдан, я вышел в траншею. Красноармейцы сидели в окопах, кто чистил оружие, кто выскребал кашу из котелка. Увидели меня, зашевелились, принялись вставать.

— Сидите, сидите, — сказал я. — Отдыхайте.

— Разрешите обратиться, товарищ командующий! — спросил один, молодой, с забинтованной головою.

— Обращайтесь, товарищ боец.

— Неужто выбьем фрица с Беларуси и остановимся?

— Не остановимся, — ответил я. — Покуда до самого Берлина не дойдем.

Я вынул из кармана папиросницу, протянул бойцам.

— Закуривайте, товарищи.